Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 40)
Её поход в городишко принёс ей не только подержанный наладонник. Но ещё и это – она, протянув руку к своей спортивной сумке, осторожно порылась там и наконец ухватила за горло бутыль.
Махдисты не переносили алкоголя, ибо и сам Махди ненавидел эту «мочу Иблиса». Запрет его производства и продажи, закрытие баров было едва ли не первым, что они сделали, установив контроль над Островом. Да только человеческая природа неизменна, людям всегда будет хотеться дурманить себя.
И вскоре отошедшие от шока «старые люди» вернулись к древнему промыслу предков. На Острове – и даже на этом островке, как оказалось – и продолжали гнать граппу и другое крепкое пойло из различных плодов. Власти сначала пытались проводить облавы, но в конце концов махнули рукой – тогда бы пришлось пересажать почти всех назрани, то есть около половины населения Острова. Наиболее экономически активной половины вдобавок. Единственное, за чем они следили, так это за тем, чтобы хмельное не продавали. Вот за это можно было поплатиться. Впрочем, всё равно продавали из-под полы, конечно, просто не так открыто, как кат или кеф. Но чаще гнали для себя. Она же там, в городке, буквально очаровала местных, кроме того, выяснилось, что у неё есть с владельцем ресторанчика общие знакомые в Марсале, после чего их недоверие растаяло окончательно, и… короче, эту бутылку «пищевых добавок» ей продали даже недорого.
Задумавшись о старых временах, когда, по крайней мере с этим, всё было проще, Таонга аккуратно открутила пробку и, поднеся бутыль к носу, втянула знакомый запах. Терпкий и едкий дух домашней граппы. Да, с этим напитком у неё многое связано в жизни. Впервые она отхлебнула его ещё в школе, точнее, в подворотне за школой, когда её угостил её тогдашний парень. Просветляет мысли и делает эту жизнь терпимой. Она, конечно, потом жевала кат и иногда затягивалась кефом, но всё это не то. Это…
– А ты-то что делаешь здесь? – отвлёк её от мыслей внезапный голос, и Таонга едва не выронила бутыль из руки, успев подхватить её в последний миг.
Воровато, с острым чувством мгновенного стыда, как подросток, которого родители застали за просмотром непотребства по Зеркалу, она оглянулась.
Из-за скалы на пустынный пляж вышла Замиль.
Таонге вдруг показалось, что все волоски у неё на спине поднялись дыбом, как у кошки, завидевшей собаку. Она сглотнула не то слюну, не то ругательство. Так, держать себя в руках.
– Просто сижу и смотрю на море, – ответила она враждебно, поставила граппу на камень и словно бы случайно сдвинула наладонник под сумку. Пусть не бросается в глаза.
– Надо же, – так же неприязненно отозвалась Замиль, – я ищу Салаха, ты не видела его?
– Нет, – одна эта реплика окончательно испортила Таонге настроение.
Cazzo, а ведь всё было так хорошо – и наладонник поймал сеть, и граппа приятно щекотала ноздри. Она хотела было сказать какую-то грубость этой беломазой дряни, но вдруг ей пришла неожиданная мысль.
– Послушай, – Таонга постаралась смягчить свой голос, хотя это далось ей нелегко, – мы все вместе здесь. Нам не надо быть врагами. У нас ведь и так хватает проблем, правда?
Явно собиравшаяся уходить, Замиль замерла и смерила её недоверчивым взглядом.
– Я не хотела быть тебе врагом, Таонга, но ты не оставила мне выбора, – ответила она чуть менее враждебно, – как и тогда, когда пыталась меня задушить.
– Я просто… («вышла из себя» – хотела она сказать, но забыла, как это будет по-арабски, и тихо выругалась).
– Ты можешь говорить со мной и по-итальянски, – Замиль не улыбнулась, но враждебность постепенно уходила из её глаз, – мне тоже итальянский больше по душе, чем арабский.
Таонга против своего желания улыбнулась.
– Я просто вышла из себя тогда, – честно сказала она, перейдя на родной язык, – давай забудем. Ты пробовала когда-нибудь граппу?
И увидела, как губы Замиль дёрнулись.
– Пару раз, в подростковые годы, – ответила она с неожиданной робостью, – потом её стало нельзя достать, как и вино, и… это у тебя граппа?
Последнюю фразу она воскликнула, вскинув руку, рукав её зеленоватой рубахи алжирского покроя взметнулся.
На этот раз улыбнулась Таонга.
– Она самая. Всё можно достать, если знать, как. Садись, давай выпьем по паре глотков за примирение.
И Замиль подошла к ней, подобрав платье, осторожно присела на скамеечку, стараясь не слишком приближаться к Таонге. Африканка запоздало сообразила, что так девушка увидит наладонник.
– Это же… у тебя есть наладонник? Ты выходишь в Зеркало? А как же что говорил Салах…
– Салах мне разрешил, – мягко прервала её Таонга, – никто не знает, что я с вами. Да и номера этого наладонника никто не знает. Мы же должны понимать, что происходит вокруг, верно?
Снова было ощетинившаяся, Замиль немного успокоилась.
– Если Салах разрешил, – неуверенно сказала она, – но это опасно. Меня так нашли, через мой номер. Это опасные люди, Таонга, с ними шутить нельзя, по крайней мере, пока мы на Острове.
– Я и не собираюсь шутить, – Таонга подхватила бутылку и поднесла к носу, – я очень осторожна, Замиль. Черт, по запаху вроде ничего. Давай посмотрим, что за пойло гонят на этом забытом Богом и людьми островке.
И она, вдохнув, сделала глоток. Её так и учили пить крепкие напитки без закуски – вдыхаешь, а потом, уже сделав глоток, медленно выдыхаешь ядрёный дух. И всё же её горло обожгло, на глазах выступили слезы, и она с трудом перевела дух.
– Хорошая граппа, – проскрипела она, – если бы хлебнул махдист, двинул бы кони на месте.
Скосив глаза, она увидела, как Замиль усмехнулась, услышав сицилийское выражение. Где же эта стерва выросла, такая ладная и белая? Выходит, что тоже на Острове?
Отдышавшись, Таонга протянула Замиль бутылку.
– Теперь ты.
Она с тайным злорадством смотрела, как девушка понюхала пойло, осторожно поднесла к губам, сделала небольшой глоток и тут же закашлялась.
– Видно, что не умеешь, – прокомментировала нигерийка и забрала бутылку, пока Замиль тяжело переводила дух, – что ж, за примирение мы с тобой выпили, верно? Теперь ты не держишь на меня зуб?
Замиль подняла на неё глаза, на которые от самогона навернулись слёзы, и севшим голосом сказала:
– Хорошо, Таонга. Больше не враги. Спасибо за граппу.
Она поднялась и, замерев на пару секунд, неохотно проговорила:
– И прости, что я выстрелила тебе в ногу.
На что Таонга смогла лишь выдать гримасу, тщетно маскировавшуюся под улыбку.
Замиль развернулась и двинулась вверх по пляжу. Таонга же проводила её взглядом, и когда девушка исчезла, зло усмехнулась.
««Прости» ты не отделаешься, кошка блудливая, – подумала она про себя, – но всему своё время».
Ей пришлось сидеть, наверное, с час, пока наладонник справился со своей задачей. За это время она ещё дважды прикладывалась к бутылке и окончательно пришла в хорошее настроение.
Наконец-то!
Коммуникатор горел зелёным. Можно было говорить. Она клацнула по экрану средним пальцем раз, потом другой и довольно усмехнулась, увидев, что окошко Фаика светится ярким огоньком. Он в сети. Ну что ж, вот и поговорим.
Глава пятая
– Вот так, – закончил Стефано свой рассказ о прочитанном в Зеркале. Вернее, о том, что прочитала ему Джайда, но он не стал вдаваться в подробности.
Они с Салахом сидели сейчас за небольшим столиком, специально поставленным в своё время так, чтобы отдыхать с видом на море. Оно и сейчас равнодушно шипело у прибрежных камней, а за скалами, огораживающими небольшую бухточку, в лазоревой дали, пронизанной здесь и там белыми сполохами чаек, сине-зелёной грядой проступали горы Сицилии. Да, для него всё ещё Сицилии, как и…
Впрочем, сейчас не до этого. Важнее то, что он узнал. На Острове, как упрямо называл его Салах, относительное спокойствие рухнуло буквально в течение какой-то недели – фитна, смута, дикие слухи, и власти не то стараются справиться со смутой, не то ведут какую-то свою игру. Так или иначе большинство портов закрыты и у них, и на материке, потому…
– Хорошо, – коротко ответил Салах и протянул ему стаканчик чая. Стефано сумел всё же не скривиться – не время сейчас ссориться из-за мелочей, и приняв его, в два глотка проглотил горячий и очень сладкий напиток.
– Хорошо, – повторил Салах, – если там фитна, то, думаю, шейхам станет не до нас. В море нас точно искать не будут. И всё равно надо добраться до Африки. Они же не могут закрыть сразу все порты и надолго, тогда Остров просто умрёт от голода.
– Грузовые суда и сейчас приходят, – возразил Стефано, – я видел их, пока вёл «Грифон». Грузовые и военные.
– Мы должны добраться до Африки, – твёрдо проговорил Салах, – лучше в Сус. Но подойдёт и какой-нибудь небольшой порт.
Что ж, вот и пришло время спросить. Стефано оставил пустой стаканчик и вдохнул, мысленно составляя в голове фразу по-арабски.
– Что ты хочешь делать в Африке, Салах? – проговорил он, тщательно отмеряя слова. – Нам сейчас опасно на Острове, но мы назрани. Ты мусульманин. Зачем тебе бежать? Или поссорился с очень важными людьми?
Договорив, он мысленно выругался. Как всё-таки утомительно вести длинные разговоры на этом языке, выговаривая его гортанные звуки так, словно постоянно полощешь горло. А ведь все его знакомые ещё говорят, что у него неплохо получается.