Евгений Саржин – Там, где дует сирокко (страница 42)

Когда Таонга зашла по щиколотку в воду, она даже зажмурилась от того, насколько приятным было море – прохладным, но ровно до той степени, чтобы нежить, а не кусать. Место раны заметно пощипывало, но она всё равно решила не выходить и медленно побрела дальше по мелководью.

Берег вился перед ней, равнодушно принимая накатывающиеся волны, и Таонга здесь и там натыкалась на следы людей. Да, местные явно приходят сюда, чтобы окунуться, наверняка в неподобающем одеянии. И наверняка нарушая при этом и другие хадисы Закона Махди. Вот там явно жарили мясо, до сих пор видны следы от мангала, а вот и ещё одна платформа, под которой на волнах качается какой-то обрывок ткани, а вот там… Таонга усмехнулась про себя, задумавшись, решаются ли и женщины здесь раздеваться до купальников? Или даже здесь опасаются тайной стражи Ордена Верных, днём и ночью отслеживающей куфра? Вообще странно, что в такой прекрасный день никого нет. Может, местные сюда приходят под вечер, когда солнце не такое яростное?

Едва успев подумать об этом, Таонга вздрогнула, увидев метрах в трёхстах впереди человека. Человек – даже на таком расстоянии она видела, что это был мужчина – медленно спускался по склону.

Она напряглась, хотя никакой опасности не ждала. На этом островке едва ли есть налётчики, да и у неё с собой, в любом случае, ничего ценного, кроме старого наладонника. Она сощурилась, мысленно пожалев о своих острых юных глазах – последние годы они заметно ослабли. Нет, лица не разглядеть, конечно, но одет, кажется, как местные, и в походке есть что-то знакомое…

Таонга вышла на линию прибоя и двинулась навстречу мужчине отчасти из неясного любопытства и предчувствия, отчасти потому, что ей в любом случае надо будет пройти мимо него по дороге в домик. По пляжу ли, по дороге – какая разница. И всё же даже отсюда ей казалось, что человек этот ей знаком – она опять сощурилась, затем подняла руку и оттянула веко. Лица не видно, но… Женщина охнула и почувствовала, как её сердце вдруг болезненно ёкнуло в груди, а в горле возник ком. Она опустила руку и беспомощно выругалась сквозь зубы. Да, мужчина был похож на Салаха, хотя отсюда сказать трудно, но даже если и он, то какое ей дело? Она делила с ним постель, ну так и что – со многими делила. И не глупо ли ей нервно сглатывать и чувствовать, как что-то трепыхается в груди и ноет внизу живота, стоит только бородатому муташарриду появиться в поле её зрения?

Так увещевала и ругала себя Таонга, когда, выйдя из воды на пляж, шла Салаху навстречу. Она окончательно убедилась, что это он, когда мужчина, встав на ровное место, опустился на колени. Кто бы ещё стал творить намаз в этой дыре? Вот ведь странно, ей иногда казалось, что мавританец совсем не набожен. В конце концов он занимался делом, которое громко поносили на проповедях бородатые имамы, он откровенно не любил махдистов, он не соблюдал многих из хадисов и таскал запретные вещи из Земель Беззакония, но… Ей пару раз случалось видеть Салаха за намазом. Он опускался на колени, всегда лицом на восток, не на юг, к родной Тиджикже, и его лицо становилось… нет, оно не искажалось истовым пылом, как у особо рьяных махдистов, которые делали из своих молитв настоящее маленькое представление. Салах повторял слова спокойно и ясно, не как истово верующий, а скорее, как ребёнок, говорящий с отцом. Он…

Пока она подошла, Салах (это всё-таки оказался он) успел закончить намаз, приподнялся и отряхнул джинсы. Подняв глаза, он посмотрел на приближавшуюся Таонгу так, словно только что её увидел, и поднял руку то ли в приветствии, то ли подзывая.

Таонга кивнула и махнула рукой ему в ответ. В груди резко стало тесно, и она начала на ходу придумывать, что можно сказать. Cazzo, как влюблённая школьница! Ей не выпадало возможности поговорим с Салахом наедине с Марсалы, да и там… Она ждала, что после того, как явилась к нему голой, и они покувыркались на её диване, Салах изменится. Может, даже выгонит двух этих коров, а может… Но Салах вёл себя так, словно ничего не случилось, и он ей ничем не обязан, и Таонга молча глотала обиду каждый раз, когда он проходил мимо неё, не заговорив. Ещё бы, когда у тебя две молодых, сочных девки под боком, кто будем смотреть на…

– День добрый, Таонга, – Салах обратился к ней первым, – ты далеко забралась сегодня. Ходила в город?

– Просто погуляла, – она улыбнулась в ответ, но лицо мужчины осталось неподвижным, – скучно дома. Остров красивый.

– Красивый, – кивнул Салах, – и море хорошее. Ты видела Замиль?

Таонге показалось, что её рот вдруг наполнился едкой горечью, и захотелось выругаться. А может, заплакать.

– Только в доме, ещё до полудня, – через силу сказала она и добавила, не удержавшись: – а зачем ты её ищешь?

– Мы не договорили, – Салах, если и заметил её замешательство, то никак этого не показал, – ей не хочется в Сус. Я сказал, что она может забрать свои деньги в любой момент и возвратиться с Ситифаном в Марсалу. Но эта женщина сама не знает, что хочет.

– Да, – зачем-то сказала Таонга, хотя ничего не поняла, но затем переспросила: – Какие деньги?

– Есть у нас одно дело, – Салах явно не был расположен говорить. Но вот они наконец одни, и Таонга наконец вытолкнула из себя вопрос, который снедал её все эти дни:

– Салах… эта Замиль – твоя женщина? Ты хочешь на ней жениться?

И увидела, как губы мавританца раздвинула усмешка. Он посмотрел на неё с каким-то странным выражением лица и сказал:

– Я не из тех людей, кому стоит жениться, Таонга. Замиль не из тех женщин, на которых женятся. Просто… так уж вышло, что Аллах свёл нас именно сейчас, и значит у Него была на то причина.

– Но… – хотя Таонге и захотелось пойти в пляс, когда она услышала, что Салах не видит в Замиль свою жену, его ответ был слишком двусмысленным, чтобы она могла успокоиться, – ты ведь делишь постель с ней? Или нет? И если нет, зачем она с нами? И эта вторая…

– Замиль хочет перебраться на ту сторону моря, – прервал её Салах, – мы так и должны были сделать, но… ты знаешь, что случилось. Сейчас она с нами, как и Джайда, потому что наши дороги сошлись. Думаю, в Сусе я отправлю её к другому муташарриду, и на том всё закончится.

– А Джайду – тоже? – спросила Таонга, тщетно пытаясь не выдать охватившую её радость.

– Посмотрим, – коротко ответил Салах и смерил её взглядом, – как твоя нога?

– Что? А, уже лучше, – женщина, всё ещё смакуя слова Салаха, не сразу поняла, что он имеет в виду, – немного еще болит, но…

– Глупо было бросаться на неё так, – Салах вдруг улыбнулся ей, – эта женщина выросла там, где драки – обычное дело. Она такого не спускает.

Он повернулся в сторону моря.

– Здесь хорошо, на берегу, и вообще, в море… Знаешь, никогда не думал, что я стану тем, кем стал. Вырос среди песков, а теперь моряк. Или был моряк? Кто из моих друзей мог знать, кто…

Он запнулся. Таонга молчала, не решаясь заговорить. По опыту ей было известно, что, когда на молчаливого обычно мавританца вдруг нападала охота поговорить, он в таких вот монологах мог раскрыть и свою прежнюю жизнь, и планы на будущее, и многое ещё из того, что иначе было не вытянуть.

– Тебя никто не искал в Марсале? – вдруг спросил он, и она покачала головой:

– «Аль Мусафир» сейчас ведёт Салиха, моя старшая, а что до…

Тут она запнулась, сообразив, что Салах спрашивал её не об этом.

– Кажется, нет, – осторожно сказала она.

– Думаю, ты сможешь вернуться на корабле Стефано, – мавританец смотрел на лениво набегающие на берег волны и казался полностью ушедшим в своим мысли, но голос его звучал всё так же ровно, – если хочешь. Раз никто не пришёл за тобой сразу же, может, они и не видят связи между тобой и нами.

– Я… – Таонга вздохнула, – я думаю, что смогу остаться на какое-то время в Сусе.

«Рядом с тобой», – хотела она добавить, но проглотила.

– Я буду рад, – сказал Салах и вдруг добавил изменившимся голосом: – А это кто такие?

Таонга повернулась, чтобы проследить за его взглядом, с досадой думая, что вот опять прервался так хорошо начавшийся разговор. И тоже увидела.

Из-за скалистого мыса, вдававшегося в море за их спинами, вынырнул катер. До него было, наверное, километра два-три, отсюда виднелись только пенные буруны у его носа. Таонга уже хотела спросить, какая, к чёрту, разница, кто это, но вдруг поняла, что Салах наблюдает за судёнышком с напряженным вниманием. Отсюда казалось, что на его высокой мачте трепещет какой-то флаг, но цветов было не разглядеть. Хотя чьи тут могут быть флаги?

– Такие катера есть у полиции, – ровно сказал Салах, продолжая вглядываться в море, – и он идёт к берегу.

На самом деле, катер шёл параллельно береговой полосе, как если бы капитан выбирал удобное место, чтобы причалить, но Таонга вдруг почувствовала неприятную тянущую боль в животе. Она говорила с Фаиком по наладоннику вчера и сегодня. Не сказала, где они находятся, но… В памяти вдруг всплыли слышанные ранее слова «можно вычислить местонахождение человека просто потому, что он откроет Зеркало». Аллах милостивый, неужели это правда? Неужели это за ними?

– Салах, – сказала она и почувствовала, как напряженно прозвучал её голос, – кто это может быть?

– Кто угодно, – отрезал он, продолжая вглядываться в море. – Знаешь, я думаю, что нам пора возвращаться в наш домик. Быстро.