Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 5)

– Знаю, – сказал Кай, встречая ее взгляд. В его глазах не было прежней отстраненности, только понимание и просьба. – Но ты видела, как мы работали вместе у Древа Жизни. Это возможно. Я не буду форсировать. Только искру. Только основу. Чтобы доспехи дышали. Чтобы помнили о жизни, а не только о смерти. Чтобы защищали, а не только убивали.

Молчание повисло тяжелее пустынного зноя. Элара закрыла глаза, словно прислушиваясь к своим силам, к боли в боку, к усталости. Затем открыла. В них была решимость.

– Я попробую. Но только искру. И только если ты будешь контролировать пламя Игнариуса. Полностью.

– Договорились, – Кай повернулся к базальтовому выступу. – Зефир, охрана. Люмин, Элара – готовьтесь. Работа начинается.

Он подошел к темным, шершавым глыбам. Положил на одну из них ладонь. Базальт был горячим от солнца, но под его прикосновением он словно ожил, слабо загудев. Кай ощутил его структуру – плотную, пористую, пропитанную древним огнем земли. Хороший материал. Прочный. Вместительный. Он поднял Молот. Не для разрушения. Для освобождения формы, скрытой внутри камня.

Первый удар. Не громовой, а точный, резонирующий. Багровый свет Молота ударил в камень. Не раскалывая его, а заставляя вибрировать на фундаментальном уровне. Камень затрещал, по нему побежали тонкие, светящиеся трещины. Кай бил снова и снова, ритмично, как кузнец, бьющий по раскаленной заготовке. Но вместо наковальни был камень, а вместо металла – сама материя, подчиняющаяся его воле. Он не вырубал куски, а перестраивал, перераспределял массу. Из бесформенной глыбы начали проступать очертания. Сначала массивная грудная пластина, затем наплечники, набедренники. Грубая, угловатая форма, как у древнего доспеха титана.

Пот заливал лицо Кая, мышцы горели от напряжения. Изменение материи, особенно в таком объеме и с такой точностью, высасывало силы невероятно. Он чувствовал, как энергия уходит в камень, заставляя его течь, как глину, под ударами Молота. Воздух вокруг загустел от жара и концентрации силы. Камни под ногами начали слабо светиться.

– Люмин! – крикнул Кай, не прерывая ударов. – Иллюзии! Маскируй энергетический всплеск! От всего и всех!

Лунная Лисица встряхнулась, как бы сбрасывая остатки усталости. Она встала на лапы, ее девять хвостов распушились, замерли, а затем начали медленно, гипнотически раскачиваться. Аметистовые глаза зажглись холодным лунным светом. Воздух вокруг базальтовой скалы и Кая заколебался, замерцал. Образ скалы дрогнул, словно его рассматривали сквозь толщу горячего воздуха, а затем и вовсе растворился. Вместо него возникло обманчиво спокойное изображение пустынного пейзажа – дюны, редкие камни, ни намека на кузнеца или его работу. Даже звук ударов Молота стал приглушенным, далеким, сливающимся с завыванием ветра. Люмин работала на пределе, ее тело напряглось до дрожи, но иллюзия держалась, скрывая их от любопытных или враждебных взоров.

Основная форма доспеха была готова. Грубая, монументальная, черная, как ночь. Кай опустил Молот, переводя дух. Его грудь тяжело вздымалась. Первый этап завершен. Теперь самое сложное – вплетение сил.

Он закрыл глаза, обращаясь внутрь себя. К хаотичному вихрю поглощенных божественных сущностей. Холод Фро'стаара, звенящий ледяной пустотой. Иллюзии Сом'рааша и Си'ротто – скользкие, изменчивые, как ртуть. Твердь Тер'ракс – непоколебимая, тяжелая. Вода Кел'Торна – глубокая, мощная, неукротимая. Яд Вайт'ракса – едкий, разъедающий. Свет Зин'таара – ослепительный, надменный. Тени Ум'браала – тихие, всепроникающие. Ярость Вер'дака – первобытная, кипящая. Каждая сила рвалась наружу, каждая требовала доминирования. Его собственная суть – огонь Игнариуса, неумолимый прогресс через переплавку – бушевала в ответ.

Контроль. Точность. Воля. Кай сосредоточился, как никогда раньше. Он не подавлял силы, а находил их «изъяны» – точки соприкосновения, слабые места в их изоляции, где их можно было соединить. Как кузнец находит трещину в металле, чтобы вбить туду клин более твердой стали. Он поднял Молот снова, но теперь удар был иным. Не физическим, а энергетическим. Вибрирующим, резонирующим на частоте выбранной силы.

Первой он взял твердь Тер'ракс. Силу непоколебимой земли. Молот обрушился на грудную пластину. Багровый свет смешался с глубоким, терракотовым свечением. Камень под ударами не раскалывался, а уплотнялся, его кристаллическая решетка перестраивалась, становясь прочнее алмаза. Доспех загудел, как натянутая струна, но выдержал. Твердь легла основой, скелетом защиты.

Затем – холод Фро'стаара. Синий, пронизывающий свет ударил в наплечники. Базальт покрылся инеем, потрескивая, но не ломаясь. Кай вплетал холод не как разрушительную силу, а как слой абсорбции, рассеивающий тепло, гасящий пламя. Доспех приобрел синеватый отлив, от него потянуло морозным дыханием.

– Люмин! Свет! Теперь! – скомандовал Кай, чувствуя, как иллюзии внутри него пытаются вырваться наружу, нарушая структуру.

Лиса сжалась, ее хвосты взметнулись вверх. Лунный свет, холодный и чистый, ударил в набедренники. Одновременно Кай выпустил силу иллюзий Сом'рааша и Си'ротто. Скользкие, переливающиеся волны встретились с лунным светом Люмин. Произошла короткая, яростная борьба – хаос иллюзий против стабилизирующей лунной магии. Воздух зашипел, замерцал радужными разводами. Но Люмин, стиснув зубы, удержала контроль. Ее лунный свет стал матрицей, каркасом, в который вплавились иллюзии. Они не исчезли, а стали управляемыми, как краски на полотне художника. Доспехи на мгновение стали полупрозрачными, затем покрылись хамелеоньей рябью, сливаясь с песком, потом с камнем, потом с воздухом. Слой активной маскировки был готов.

Кай перевел дух. Пот струился по его лицу, смешиваясь с пылью. Половина работы сделана. Самое страшное впереди. Он посмотрел на Элару. Она уже стояла, опираясь на посох из высохшего саксаула, который Кай выковал для нее минутой раньше. Ее лицо было сосредоточенным, бледным, но сияние вокруг нее стало чуть ярче. Она кивнула, готовая.

– Вода и Жизнь, – сказал Кай, обращаясь к ней и к силе Кел'Торна внутри себя. – Буфер. Исцеление.

Он поднял Молот над шлемом, который пока был лишь намеком формы на макушке грудной пластины. Элара протянула руки, ладонями к доспеху. Из ее ладоней потянулись тончайшие нити золотисто-зеленого света, нежные, как паутина, но несущие невероятную концентрацию жизненной силы. Одновременно Кай высвободил силу воды Кел'Торна – не бурлящий поток, а глубинную, спокойную мощь океана. Бирюзовый свет смешался с золотисто-зеленым.

В момент их соприкосновения с черным базальтом доспеха раздался шипящий звук, как от раскаленного металла, опущенного в воду. Черный камень покрылся сетью тончайших золотых и бирюзовых прожилок. Кай почувствовал жгучую боль – конфликт огня Игнариуса и жизни Элары был мучителен даже через посредника-доспех. Элара вскрикнула, но не отдернула рук. Ее сияние померкло, лицо исказилось от боли. Кай стиснул зубы, сжимая рукоять Молота до боли в костяшках. Он сфокусировал всю свою волю на контроле, на гашении разрушительного импульса своей сути, на том, чтобы позволить силам воды и жизни впитаться в камень, стать его частью, а не сжечь его. Он «ковал» не ударом, а невероятным усилием сдерживания и направления.

Постепенно шипение стихло. Боль отступила, сменившись странным, пульсирующим теплом. Золотые и бирюзовые прожилки остались, слабо светясь изнутри базальта, как вены живого камня. Доспехи обрели скрытую упругость, способность гасить ударные волны, и главное – слабую, но ощутимую ауру регенерации. Искра жизни Элары пульсировала в металле.

– Держись, – прошептал Кай Эларе. Она кивнула, едва держась на ногах, но сияние в ее глазах говорило, что она чувствует связь с доспехом. Это работало.

Теперь яд. Кай обратился к темной, едкой силе Вайт'ракса. Не для убийства. Для защиты. Он сконцентрировал ее в острие Молота и легким, точным ударом, как гравер, нанес микроскопические насечки на острые кромки наплечников, на шипы, которые начали формироваться по его воле на локтях и коленях доспеха. Черный, маслянистый свет впитался в камень. Теперь любое оружие, ударившее по этим кромкам, получило бы порцию разъедающего яда. Пассивная защита.

Последними – свет Зин'таара и тени Ум'браала. Противоположности. Кай вплел их вместе, создав слой мерцающей, переливающейся тьмы на поверхности доспеха. Он поглощал часть враждебных энергетических атак, рассеивал лучи, создавал оптические искажения, затрудняя прицеливание. И завершающий штрих – ярость Вер'дака. Не безумную, а сфокусированную, звериную мощь. Кай направил ее в сердцевину доспеха, в грудную пластину. Теперь удар, нанесенный носителем, будет нести в себе дополнительную сокрушительную силу, усиленную этой вплетенной яростью.

Работа длилась часами. Солнце склонилось к горизонту, окрашивая пустыню в кроваво-золотые тона, когда Кай опустил Молот в последний раз. Перед ним, на месте базальтовой глыбы, стоял доспех. «Пламя Возмездия».

Он был массивным, угловатым, напоминающим скалу, высеченную в форме лат древнего воина. Цвет – глубокая чернота базальта, пронизанная мерцающей сетью золотых, бирюзовых и синих прожилок. Поверхность не была гладкой – она дышала, переливаясь, как масляная пленка на воде, то сливаясь с окружающей тьмой, то вспыхивая отблесками лунного света и внутреннего сияния. От него исходило странное сочетание аур: непоколебимой тверди, леденящего холода, живой пульсации, скрытой угрозы и сфокусированной ярости. И в самой сердцевине – слабый, но стойкий огонек жизни, вплетенный Эларой.