Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 3)
– Пески… – Люмин фыркнула, вытирая морду. – Значит, Си'ротто где-то рядом. Бог Пустынь обожает такие места. И обожает играть с путниками.
– Си'ротто, – Кай нахмурился. Он вспомнил их предыдущую встречу – мираж оазиса-ловушки, песчаные черви, иссушающий зной. Бог был коварен, терпелив, как сама пустыня. И у него были причины ненавидеть Кая. – Он будет мстить. После прошлого раза.
– Он будет выжидать, – поправила Люмин. – Как скорпион под камнем. Искать момент слабости. А у нас, – она кивнула на Элару и Зефира, – слабости хватает.
– Значит, будем начеку, – сказал Кай. Его новая способность ощущать тени могла пригодиться против мастера миражей. Но он не был уверен. Сила Си'ротто была другой – обман восприятия, жажда, песок.
Они отдохнули пару часов, пока солнце не начало клониться к западу. Жара спала незначительно, но идти стало чуть легче. Тропа вела их все ниже, в широкую, плоскую долину, покрытую не травой, а жесткой, серой, потрескавшейся землей. Воздух дрожал от марева. Вдалеке замерцала полоска песка – начало настоящей пустыни.
Люмин усилила иллюзии. Теперь они выглядели как небольшой смерч пыли, медленно движущийся по равнине – обычное явление в этих местах, не привлекающее внимания. Но Кай чувствовал ее напряжение. Поддержание такой иллюзии на открытом пространстве требовало огромных затрат.
Они шли молча, экономя силы. Элара шагала, стиснув зубы, ее рука иногда непроизвольно тянулась к боку. Зефир выбивался из сил, его мощные лапы оставляли глубокие отпечатки в потрескавшейся земле. Кай нес не только Молот, но и часть груза Элары.
Именно в этот момент, когда солнце висело низко над горизонтом, окрашивая пески в кроваво-золотые тона, а усталость достигла предела, Си'ротто нанес удар.
Не громом, не землетрясением. Иллюзией.
Один миг – перед ними была бескрайняя серая равнина, уходящая к дюнам на горизонте. Следующий миг – прямо на их пути расцвел оазис. Не просто группа чахлых пальм. Роскошный, невозможный в этой выжженной земле оазис. Изумрудная зелень густой травы, высокие, раскидистые пальмы, тяжелые гроздья фиников, свисающие почти до земли. А в центре – кристально чистое озеро, его вода искрилась в лучах заходящего солнца, обещая прохладу, утоление жажды, отдых.
Соблазн был невероятным. После долгого перехода под палящим солнцем, в пыли, с минимумом воды, вид прохладной воды и тени был как бальзам для души. Даже Кай на мгновение замедлил шаг, его пересохшее горло сжалось. Он услышал сдавленный вздох Элары, увидел, как Зефир невольно потянулся головой к манящей воде. Люмин замерла, ее аметистовые глаза сузились до щелочек.
– Не двигаться! – мысленно крикнула она, ее голос был резким, как удар кинжала. – Это иллюзия! Мираж! Си'ротто! Он здесь!
Но было поздно. Иллюзия была слишком совершенной, слишком желанной. И она уже работала.
Земля под ногами Элары внезапно перестала быть твердой. Она превратилась в зыбучий песок. Серый, мелкий, бездонный. Элара вскрикнула, почувствовав, как ее ноги мгновенно уходят вглубь по колено. Она инстинктивно рванулась вперед, к "твердой" земле оазиса, но это только ускорило погружение. Песок уже был выше колен, холодный и неумолимый.
– Элара! – Кай рванулся к ней, забыв об осторожности. Но Люмин прыгнула ему навстречу, толкнув грудью.
– Стой! – зашипела она. – Это ловушка! Вся "твердая" земля вокруг – зыбучий песок! Он хочет затянуть нас всех!
Кай остановился на краю зыбучей трясины, куда уже по грудь погрузилась Элара. Она боролась, но каждое движение затягивало ее глубже. Ее глаза были полны паники, но она старалась не дергаться, следуя инстинкту.
– Держись! – крикнул Кай. Он огляделся. Нужна была опора. Шест. Веревка. Но вокруг – только выжженная равнина да манящий, обманчивый оазис. Зефир пытался подойти ближе, но его вес заставлял песок под ним проседать, грозя поглотить и его.
– Люмин! Иллюзии! Создай твердую поверхность! – приказал Кай.
Люмин сосредоточилась. Воздух над зыбучим песком вокруг Элары задрожал. Появилась иллюзия каменной плиты. Но как только Элара попыталась опереться на нее рукой, ее пальцы прошли сквозь мираж, и она погрузилась глубже, песок уже был у нее под грудью.
– Не работает! – прошипела Люмин, ее голос срывался от отчаяния. – Песок реальный! Иллюзия не может создать физическую опору! Нужно что-то настоящее!
Кай сжал Молот. Идея пришла мгновенно, отчаянная, требующая невероятной точности и силы. Он вспомнил свою способность изменять материю. Кратковременно. В небольшой области. Но здесь и сейчас…
Он поднял Молот, прицелился не в песок, а в пространство
– Держись! – крикнул он ей. – Не шевелись!
Молот обрушился вниз. Не с оглушительным грохотом, а с резким, сфокусированным ударом. Багровый свет ударил по земле, не взрывая ее, а изменяя. На мгновение – очень короткое мгновение – свойства материала в точке удара изменились. Текучий, зыбучий песок стал твердым. Хрупким, как стекло, но твердым.
– Сейчас! – закричал Кай.
Элара, поняв его замысел, оттолкнулась от погруженных в песок ног и бросилась вперед, на участок, где песок под ударом Молота превратился в твердую, стеклянную корку. Она упала на нее, почувствовав, как хрупкая поверхность трещит под ее весом, но выдержала. Она откатилась на безопасный, настоящий твердый грунт, задыхаясь, вся в песке, но живая.
В тот же миг стеклянная корка рассыпалась, снова превратившись в зыбучий песок. Иллюзия оазиса дрогнула и исчезла, как мыльный пузырь. Вместо него перед ними снова лежала выжженная равнина, а на месте "озера" зияла огромная воронка зыбучего песка, готовая поглотить следующую жертву.
Из песка перед ними, медленно, как рождаясь из самой пустыни, поднялась фигура. Высокая, сухопарая, почти бесплотная. Одежда цвета пыли сливалась с песком. Лицо скрывал капюшон, но из его глубины светились два глаза – не зрачки, а мерцающие, как горячий воздух над дюнами, миражи. Си'ротто. Бог Пустынь. Его тонкие губы растянулись в улыбке, полной холодного торжества и обещания долгой, мучительной мести.
– Очень ловко, Кузнец, – его голос был шелестом песка по камню, сухим и проникающим. – Стекло из песка. Неожиданно. Но игра только начинается. Добро пожаловать… в мою пустыню. – Он поднял руку, и песок вокруг него зашевелился, принимая формы огромных, скользких песчаных червей. – Надеюсь, вы испытываете жажду.
Глава 30
Песок Си'ротто остывал под их ногами, превращаясь из раскаленной пыли в холодную, колкую субстанцию, впивавшуюся в кожу. Фигура Бога Пустынь растворилась вместе с последними миражами, оставив после себя лишь звенящую тишину и горечь победы, отравленную потерей воды и сил. Воронка зыбучего песка, что едва не поглотила Элару, замерла, как зияющая рана на теле выжженной равнины. Воздух, еще недавно дрожащий от жары и обмана, теперь был неподвижен и тяжел, пропитан запахом горелого песка и усталости.
Кай стоял на краю воронки, кулаки сжаты до хруста костяшек. Молот в его руке казался невероятно тяжелым, не физически, а грузом только что поглощенной силы. Сила Си'ротто – иллюзии, зной, иссушающая пустота – пульсировала внутри него холодной, чуждой волной, смешиваясь с уже накопленным коктейлем из льда, воды, металла, теней, ярости. Его кожа горела, глаза, как раскаленные угли, выискивали в пустыне новые угрозы, но видели лишь бескрайнюю, мертвую серость. Горечь от собственной уязвимости, от того, что Элару снова оказалась на волосок от гибели, жгла сильнее солнца. Он сдержал рев, который рвался из груди, превратив его в низкое, хриплое рычание, заставившее вздрогнуть даже Зефира.
Элара сидела на твердом, потрескавшемся грунте в нескольких шагах от края гибели. Она дышала прерывисто, одной рукой прижимаясь к боку, где под запыленными остатками повязки зияла свежая, но уже розовеющая рана – напоминание о борьбе с ядом Ум'браала и недавнем падении. Песок покрывал ее платье и волосы серой пылью, делая лицо еще бледнее. Ее золотисто-зеленое сияние, обычно такое теплое и живое, было слабым, как огонек свечи на ветру, едва пробивающимся сквозь налет усталости и боли. Но глаза, цвета молодой листвы, смотрели на Кая не с упреком, а с пониманием и… тревогой. Она видела, как новая сила – сила обмана и пустыни – оседала на нем, как ядовитая пыль.
Люмин лежала рядом, свернувшись клубком, ее серебристая шерсть потеряла блеск, слиплась от песка. Девять хвостов были безвольно раскинуты. Она тяжело дышала, язык свисал. Поддержание иллюзий под палящим солнцем, а затем попытка противостоять совершенным миражам Си'ротто истощили ее до предела. Ее аметистовые глаза, обычно такие острые и насмешливые, были тусклыми, полуприкрытыми.
Зефир стоял чуть поодаль, как грозный, но израненный страж. Его мощное тело, покрытое бронзово-золотистыми перьями, казалось меньше, придавлено невидимым грузом. Больное крыло было неестественно прижато к боку, рана под старой повязкой Люмин, наложенной еще в Ущелье Гремящих Камней, напоминала о себе тупой, ноющей болью при каждом движении. Золотые глаза грифона, лишенные привычного огня, смотрели на группу с немой тревогой и усталостью. Его клекот, когда он попытался предупредить об опасности миража, сорвался на хрип. Он не мог летать. Он едва мог эффективно сражаться. Его гордость была ранена не меньше тела.