Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 13)

Волна энергии ударила в Кая. Не просто сила. Это был океан чистой, нефильтрованной ярости, боли, жажды разрушения, воинской гордости и безумной отваги. Она ворвалась в него, затопила сознание, сожгла нервные окончания. Его доспехи «Пламя Возмездия» вспыхнули ослепительным багрянцем, затмив все другие цвета. Золотые и бирюзовые прожилки едва просвечивали сквозь кровавую завесу. Кай вскрикнул, упав на колени. Молот выпал из его руки. Мир сузился до пульсирующей боли и всепоглощающей ненависти. Он хотел разрушать. Убивать. Видеть кровь. Слышать хруст костей. Беллакор хотел этого через него.

– КАЙ! – мысленный крик Элары, отчаянный, полный любви и страха, пробился сквозь багровый туман. Как луч света в кромешной тьме. Он ухватился за него. За ее образ. За образ Люмин, Зефира. За свою человечность. Он сжал зубы до хруста, сфокусировал всю волю на удержании этой ярости. Не подавить. Обуздать. Как дикого зверя. Как раскаленный металл в горне. «Я – Кай. Кузнец. Защитник. Я не твой!»

Багровый свет в доспехах померк, сжался до пульсирующего ядра на груди. Но он не исчез. Он остался. Горячим, опасным, частью его теперь.

Беллакор рухнул. Его гигантское тело, лишенное божественной сущности, начало рассыпаться еще в падении. Кровавые доспехи превратились в прах. Плоть – в пыль. Кости – в обломки мертвого камня. Через мгновение на месте Бога Войны лежала лишь груда темного пепла и обломков, над которой тускло светил его опустошенный меч боли.

Тишина в тронном зале была гробовой. Мастер Кровавого Молота стоял, как истукан. Стражи, кузнецы – все смотрели на груду праха, затем на Кая, поднимающегося с колен. Его доспехи все еще пульсировали багрянцем, но в глазах, видных через прорезь шлема, горел холодный, контролируемый огонь. Ярость была обуздана. Пока.

– Владыка… пал… – прошептал кто-то из стражей.

Хаос начался не сразу. Сначала – тихий шепот. Затем – нарастающий гул недоумения, страха, злорадства. Без Беллакора его аура ярости, державшая цитадель в повиновении, исчезла. Осталась только привычка к насилию. И страх. И ненависть.

Первыми взбунтовались рабы у лифтов. С криком они бросились на своих надсмотрщиков, хватая инструменты, куски угля. Крик подхватили рабы в зале. Солдаты заколебались. Некоторые бросились усмирять бунт. Другие – грабить склады. Третьи – смотреть на начальство, не зная, что делать.

Звон тревоги прорвал гул. Где-то высоко завыли сирены. Цитадель Вечной Бойни начала умирать, пожираемая собственным хаосом.

– Элара! – Кай схватил Молот. Его голос, усиленный яростью Беллакора, прорезал гул, как труба. – Держись! Я иду!

Он бросился к выходу, к Главным Вратам. Его путь лежал через ад, который он сам и развязал. Но теперь он нес в себе ярость, способную сокрушить любой заслон. И любовь, способную эту ярость удержать.

Глава 33

Адский грохот рушащейся Цитадели Вечной Бойни был музыкой к хаосу, который Кай сам и вызвал. Воздух, еще недавно пропитанный гарью кузниц и яростью Беллакора, теперь звенел от криков бунтующих рабов, лязга оружия дерущихся солдат, треска обрушивающихся каменных громад и оглушительных сирен тревоги, ревущих с верхних ярусов башен. Кроваво-красное небо над шпилем, лишенное источника своей силы, побледнело, уступая место клубам черного дыма, поднимавшимся от горящих складов и кузниц. Цитадель не просто умирала – она пожирала сама себя в конвульсиях освобожденной жестокости.

Кай стоял посреди тронного зала-кузницы, ноги глубоко ушли в треснувший черный камень пола. Его доспехи "Пламя Возмездия" пульсировали багровым светом, как раскаленный уголь, подпитываемый чудовищной силой, вырванной из поверженного Владыки Войны. Эта сила – океан нефильтрованной ярости, боли, воинской гордости и жажды разрушения – бушевала внутри него, пытаясь захлестнуть сознание, сжечь последние остатки его человечности. Он видел мир сквозь кровавую пелену. Каждая трещина в стене, каждый падающий обломок, каждый дерущийся внизу солдат – все виделось как изъян, слабое место, требующее удара. Рука сжимала Молот с такой силой, что мерцающий металл стонал.

– Элара! – Его голос, усиленный яростью Беллакора, прорезал гул рушащейся цитадели, как удар боевого горна, заставляя ближайших кузнецов и стражей, оцепеневших от ужаса при виде падения их бога, вздрогнуть и отползти. – Держись! Я иду!

Мысленный крик Элары, отчаянный и полный любви, пробился сквозь багровый туман в его сознании. Как луч чистого света в кромешной тьме. Он ухватился за этот образ. За ее лицо, искаженное страхом, за серебристый мех Люмин, безжизненно лежащей на земле, за золотой взгляд Зефира, полный решимости. За свою человечность. Он сжал зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладонь, фокусируя всю волю на удержании этой адской энергии. Не подавить – обуздать. Как дикого зверя в кузнечных тисках. Как раскаленную заготовку под молотом. "Я – Кай. Кузнец. Защитник. Я не твой, Беллакор!"

Багровое сияние в доспехах померкло, сжалось до пульсирующего ядра на его груди, похожего на затухающее сердце. Но оно осталось. Горячим. Опасным. Частью его теперь. Готовым прорваться при малейшей слабине.

Он бросился вперед, к массивным дверям тронного зала. Мастер Кровавого Молота, его каменное лицо все еще бесстрастно, но в глазах-угольках читалось что-то между ужасом и зарождающимся расчетом, шагнул ему навстречу.

– Кузнец! – Его голос, похожий на скрежет шестерен, перекрыл грохот. – Цитадель падает! Нижние уровни – ад! Рабы режут надсмотрщиков, солдаты режут друг друга за власть и добычу! Твой путь к Главным Вратам – через этот хаос!

– Открой! – Кай не снизил скорости. Его взгляд, видимый в прорези шлема, горел холодным, контролируемым огнем поверх бушующей под ним багровой ярости. – Или пройду сквозь тебя.

Гномовидный бог металла не спорил. Он махнул рукой, и стражи, дрожа, оттащили тяжелые створы. За дверями открылась картина апокалипсиса. Кольцевая площадка у основания Башни Пылающего Молота превратилась в арену кровавой бойни. Мосты, перекинутые через бездонные шахты лифтов, были завалены телами. Рабы с окровавленными инструментами и обломками оружия дрались с солдатами, потерявшими командиров и дисциплину. Другие солдаты грабили склады оружия, выносили ящики, рубились между собой за добычу. Воздух вибрировал от криков боли, ярости, страха. Аура Беллакора, сдерживавшая этот котел безумия, исчезла, оставив лишь первобытный инстинкт выживания и насилия. Пар из лифтовых шахт смешивался с дымом пожаров и запахом свежей крови.

Кай не колебался. Он ворвался в эту мясорубку, как таран. Его Молот, все еще хранящий тепло недавней перековки божественной сущности, свистел в воздухе. Он не искал боя – он прокладывал путь. Солдат, бросившегося на него с окровавленной алебардой, Кай не убил. Короткий, резонирующий удар Молотом по набалдашнику – и кости руки треснули, оружие вылетело. Раба, обезумевшего от ярости и кинувшегося с ножом, Кай отшвырнул плечом, используя импульс силы Тер'ракс, вплетенной в доспехи, отправив того в стену без серьезных увечий. Его Видение "Изъянов" работало на пределе, сканируя не слабые точки для убийства, а пути наименьшего сопротивления, точки опоры на шатких мостах, траектории падающих обломков. Он двигался с чудовищной скоростью, используя рывки ярости Вер'дака, его фигура мелькала в дыму, оставляя за собой волну замешательства и временного затишья. Его цель была ясна – спуск. К Главным Вратам. К Эларе.

Но хаос был слишком плотным. На узком мосту, перекинутом через зияющую шахту, где внизу метались рабы, пытаясь запустить гигантское колесо лифта, путь ему преградила толпа озверевших солдат. Они дрались между собой за мешок с чем-то блестящим, но, увидев одинокую фигуру в мерцающих черных доспехах, мгновенно объединились против общего, более сильного врага. Человек десять, в потрепанной броне цвета запекшейся крови, с окровавленными мечами и топорами. Их глаза горели не фанатичной ненавистью прошлого, а животным страхом и алчностью.

– Чужак! Доспехи с него! – заревел самый крупный, орк с зазубренным топором. – Держать его!

Они ринулись, перекрывая узкий проход. Времени на маневр не было. Сзади напирала толпа, впереди – клинки. Ярость Беллакора в груди Кая взвыла требованием крови. Он ощутил, как багровый свет на его нагруднике вспыхивает ярче. Разрушь! Сотри их в пыль!

– Нет! – мысленно рявкнул Кай, вцепляясь в эту ярость. Он вспомнил крик Элары, ее золотисто-зеленый свет, ее милосердие к тому мальчику в лагере рабов. Он не мог позволить себе стать слепым орудием разрушения здесь, сейчас. Не ради них.

Вместо широкого замаха он вогнал Молот в камень моста перед собой. Удар был не просто сильным. Он был резонирующим, усиленным вплетенной твердью Тер'ракс и направленным его волей. Каменные плиты под ногами нападавших солдат вздыбились, как морская волна, с треском раскололись. Мост содрогнулся. Солдаты, потеряв равновесие, полетели в разные стороны – кто на спину, кто на колени, кто едва удержался у края бездны. Никто не упал в шахту, но путь был очищен. Кай, не глядя на ошалевших бойцов, рванул дальше, прыгая через трещины. За спиной оставались крики, ругань и звуки возобновившейся драки за упущенную добычу.