Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 15)

Элара тоже сделала шаг навстречу, не обращая внимания на ужаснувшихся солдат, которые бросились врассыпную. Ее глаза были полны слез, но руки протянуты не для объятий, а для исцеления. Она видела раны Зефира, истощение Люмин, чувствовала бушующую бурю внутри Кая.

– Кай… – ее голос дрогнул. – Ты…

Он упал на колени перед ней. Не от слабости. От того, что сдерживаемая ярость и адреналин отступили, оставив ледяную пустоту и дрожь в руках. Молот выпал из его ослабевших пальц

ов, с глухим стуком ударившись о камень. Он снял шлем. Его лицо было бледным, покрытым сажей и потом, глаза – два угля, в которых еще тлел багровый отблеск, но уже сквозил человеческий ужас от того, что он едва не натворил, от того, что носил в себе.

– Элара… – он выдохнул, его голос был хриплым, сорванным. – Я… я едва сдержался… Там, наверху… Эта ярость… Она…

– Знаю, – она опустилась перед ним, ее теплые, исцеляющие руки коснулись его висков, несмотря на боль, которую причиняло его божественное пламя ее сущности. Золотисто-зеленый свет, слабый, но упорный, полился из ее ладоней. Он не лечил физические раны – их почти не было. Он касался его души, его разума, остужая адский жар Беллакора, напоминая о свете, о жизни, о ней. – Я чувствовала. Но ты сдержал. Ты вернулся к нам.

Он закрыл глаза, прислонившись лбом к ее ладони. Ее аура жизни обжигала, как лед на раскаленной стали, но в этом огне было очищение. Багровое ядро на его груди дрогнуло, сжалось еще сильнее, его свет стал глубже, темнее, но менее агрессивным.

– Люмин… Зефир… – прошептал он.

– Живы, – Элара кивнула в сторону грифона, который, хромая, подошел ближе, его мощная голова опустилась, коснувшись плеча Кая в знак верности и благодарности. Люмин по-прежнему лежала без движения, но дыхание ее стало чуть глубже. – Зефир защищал нас как лев. Люмин… она очень слаба. Поддержание иллюзий на таком расстоянии и концентрации… Это выжгло ее. Ей нужно время и покой.

Кай протянул руку, коснувшись серебристого меха лисы. Он ощутил едва теплящуюся жизнь, хрупкую, как паутинка. Его Видение "Изъянов" показало не слабости, а изможденные каналы магии, потускневшую лунную искру.

– Мы уйдем отсюда, – сказал он твердо, поднимаясь. Багровая ярость была загнана глубоко, закована в цепи воли и любви. На первый план вышла усталость, но и решимость. – Сейчас. Пока цитадель не похоронила нас под собой.

Он поднял Молот. Вес его был знакомым, успокаивающим. Он подошел к Зефиру, осмотрел раны. Крыло – старая травма, усугубленная. Грудь – глубокий порез, но не смертельный. Кай сосредоточился. Он не был целителем, как Элара. Но он был кузнецом материи. Он положил руку на грудь грифона, рядом с раной. Сила Фер'рокса, манипуляция неживой материей, слилась с его волей и крошечной искрой силы Игнариуса. Он не лечил – он перекраивал. На мгновение ткани вокруг раны стали податливыми, как размягченный металл. Разорванные края сблизились, кровотечение остановилось. То же самое он проделал с крылом, осторожно выправив вывих и укрепив треснувшие кости микродозой тверди Тер'ракс. Это не было полноценным исцелением, но это стабилизировало грифона, сняло острейшую боль.

– Сможешь лететь? – спросил Кай, глядя в золотые глаза Зефира.

Грифон глухо клекнул, расправил здоровое крыло и попытался приподнять поврежденное. Боль скользнула в его взгляде, но он кивнул мощной головой. "Смогу. Недалеко."

– Хорошо. – Кай осторожно взял Люмин на руки. Она была легкой, как пушинка, и горячей, как уголек. Ее хвосты безжизненно свисали. Он передал ее Эларе. – Держи ее. Я понесу… – он огляделся и увидел "ящик", который "нес" Зефир. Это был прочный металлический контейнер, вероятно, с припасами Крага или трофеями. – …это. Зефир понесет тебя и Люмин. Я буду рядом.

Элара бережно прижала лису к себе, ее золотисто-зеленый свет окутал Люмин, пытаясь подпитать угасающую жизнь. Кай взвалил контейнер на плечо. Он был тяжел, но для его силы – ничто. Они двинулись к пролому в Главных Вратам, к дневному свету.

Их выход из ада был замечен. Не солдатами – те уже разбежались или погибли. Не рабами – те были заняты своим кровавым праздником освобождения или грабежом. Их заметил ворон. Он сидел на вершине уцелевшей башни над воротами, его черные перья сливались с камнем, только глаза светились холодным блеском. Он следил за ними, пока они не скрылись в ослепительном свете дня за стенами падающей Цитадели Вечной Бойни.

Воздух за стенами был другим. Чистым. Резким после спертой атмосферы цитадели. Пахло пылью, гарью и… свободой. Они оказались на каменистом плато перед гигантскими вратами. Вдалеке виднелись форпосты, лагеря рабов, но там тоже бушевал хаос – весть о падении цитадели и смерти Беллакора, видимо, уже долетела. Группы солдат и надсмотрщиков дрались между собой или пытались бежать. Рабы ломали оковы, поджигали бараки.

Кай огляделся, ища укрытие. Его взгляд упал на тот самый каменный выступ форпостной стены, где они оставили Люмин перед входом в цитадель. Там была тень. Туда.

Зефир, тяжело дыша, опустился на землю. Элара осторожно слезла, все еще держа Люмин. Кай сбросил контейнер.

– Здесь, – сказал он, указывая на тень под стеной. – Отдохнем. Обработаем раны. Дай Люмин.

Он осторожно взял лису у Элары, уложил ее на мягкую подстилку из своего плаща в самом углу тени. Люмин слабо застонала, но не открыла глаз. Ее дыхание оставалось поверхностным.

Элара сразу опустилась на колени рядом с Зефиром. Ее руки засветились ярче, золотисто-зеленый свет полился на раны грифона. Он вздрогнул – исцеляющая аура Элары обжигала его астральную природу, но это был огонь очищения, а не разрушения. Края раны на груди стали стягиваться, воспаление утихало. Крыло… Элара сосредоточилась, ее лицо напряглось. Она не могла мгновенно срастить кости, но она гасила боль, снимала отек, стимулировала естественную регенерацию. Зефир глухо заурчал, в его глазах появилось облегчение.

Кай стоял, прислонившись к холодному камню стены. Он смотрел на Элару, на ее сосредоточенное лицо, на свет, льющийся из ее рук. Он смотрел на Люмин, такую хрупкую сейчас. На Зефира, терпеливо переносящего боль исцеления. Багровое ядро на его груди сжалось до размеров кулака, его пульсация стала глухой, ритмичной. Ярость Беллакора была усмирена. Но не побеждена. Она ждала. Как тлеющий уголь под пеплом.

Элара закончила с Зефиром, перевела взгляд на Кая.

– Твоя очередь, – сказала она тихо, поднимаясь. Ее лицо было бледным от усталости.

– Я цел, – отмахнулся он.

– Лжец, – она подошла к нему. Ее глаза были усталыми, но настойчивыми. – Я чувствую это. Внутри. Эта ярость… Она обжигает тебя изнутри. Дай мне…

Она протянула руки, чтобы коснуться его нагрудника, прямо над багровым ядром. Кай инстинктивно отпрянул.

– Не надо. Твоя сила… Она причинит тебе боль.

– А твоя ярость причиняет боль тебе, – парировала Элара. – И всем нам. Дай мне помочь. Пожалуйста.

Он замер. Смотрел в ее глаза. Видел там не страх, а любовь и решимость. Он кивнул, сжав зубы.

Ее пальцы коснулись черного металла доспехов над пульсирующим багровым ядром. Золотисто-зеленый свет брызнул из ее рук, встретившись с кровавым сиянием. Раздалось шипение, как от раскаленного металла, опущенного в воду. Элара вскрикнула от боли, ее лицо исказилось. Кай почувствовал, как ее сила вливается в него – не в тело, а прямо в сущность ярости Беллакора. Это было как влить родниковую воду в кипящую лаву. Произошел взрыв боли и сопротивления внутри него. Багровый свет вспыхнул ослепительно, пытаясь отбросить исцеляющее прикосновение. Кай зарычал, упав на колени, его руки вцепились в камни. Это была битва не на жизнь, а на суть. Ярость войны против милосердия жизни.

– Держись… – сквозь боль прошептала Элара, ее руки дрожали, но не отрывались. – Я… с тобой…

Она вложила в свет всю свою волю, всю свою любовь, всю веру в него. Она не пыталась уничтожить ярость. Она пыталась обуздать ее, обернуть ее разрушительную мощь в силу защиты, в решимость, направленную на созидание, а не на хаос. Она вплетала в багровую бурю свои золотые нити жизни, свою бирюзу возрождения.

Битва длилась вечность, хотя прошло лишь несколько минут. Постепенно багровый свет под ее руками стал меняться. Он не погас. Он стал глубже, темнее, как запекшаяся кровь, но его пульсация замедлилась, стала мощной, как удар кузнечного молота по наковальне, а не бешеным сердцебиением обезумевшего зверя. Агрессия уступила место сконцентрированной силе. Ярость стала решимостью.

Элара отняла руки. Она была бледна как смерть, ее трясло, по щекам текли слезы от боли и напряжения. Но в ее глазах светилась победа.

Кай поднял голову. Его дыхание выравнивалось. Багровое ядро на груди пульсировало ровно, тяжело. Оно не исчезло. Оно стало частью его. Но теперь это была не чужая, враждебная сила. Это была его сила. Его ярость. Его решимость защищать то, что дорого. Он встал. Помог подняться Эларе. Их взгляды встретились. Никаких слов не было нужно. Он обнял ее осторожно, чувствуя, как ее аура жизни слабо трепещет, обожженная его пламенем, но не отстраняясь.

– Спасибо, – прошептал он.

Она слабо улыбнулась, прислонившись к его доспехам.

Тишину нарушил тревожный клекот Зефира. Грифон стоял, настороженно глядя в сторону форпоста. Кай и Элара обернулись.