Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 16)

Хаос в лагерях рабов и солдатских форпостах внезапно замер. Драки прекратились. Крики стихли. Даже пламя пожаров словно притухло. Воздух стал тяжелым, густым, как сироп. Движение замедлилось. Пыль, поднятая в воздух, застыла в нем, как в янтаре. Птицы замолчали на лету. Ветер стих. Наступила неестественная, гнетущая тишина. Казалось, само время застыло.

Кай почувствовал это первым. Давление. Не физическое. Метафизическое. Ощущение невероятной тяжести, ложащейся на разум, на волю, на само желание двигаться. Его Видение "Изъянов" сработало автоматически, сканируя пространство. Оно показало не слабые точки, а… пустоту. Зоны абсолютного застоя, где молекулярное движение замедлялось до предела. Ауру невероятной косности, сопротивления любым переменам.

– Что… – начала Элара, но ее голос прозвучал глухо, замедленно. Ее рука, поднятая, чтобы поправить волосы, двигалась с трудом, как сквозь вязкую смолу.

Зефир издал глухое предупреждающее ворчание, но и оно прозвучало растянуто, неестественно. Даже дыхание Люмин, и без того поверхностное, стало едва уловимым.

Из-за угла ближайшего барака, двигаясь с невыносимой, нечеловеческой медленностью, показалась фигура. Она была невысока, словно высечена из серого, потрескавшегося камня. Черты лица стерты временем, невыразительны. Движения плавные, но такие тягучие, что вызывали тошноту. Каждый шаг занимал вечность. От нее исходила аура удушающей скуки, подавляющей любую инициативу, любое побуждение к действию. Воздух вокруг нее казался окаменевшим. Пыль висела неподвижно. Это было воплощение инерции, мертвой точки, конца всякого движения.

Стаз'ир. Бог Застоя. Окаменевшей Воли. Мертвой Инерции. Он пришел.

Он остановился в двадцати шагах от них. Его безликий "взгляд" скользнул по Каю, по его доспехам, по пульсирующему багровому ядру. Потом перешел на Элару, на Зефира, на Люмин. Никаких эмоций. Только абсолютное, подавляющее безразличие к жизни и ее суете. Его присутствие усиливало давление. Каю казалось, что его мысли густеют, замедляются. Поднять руку, сделать шаг – требовалось невероятное усилие воли. Даже дыхание стало трудным.

– Кай… – имя Элары прозвучало с усилием, как стон. Она пыталась собрать свои силы, но ее золотисто-зеленый свет гас, подавленный аурой застоя. – Он… останавливает… жизнь…

Стаз'ир медленно, с невыносимой неторопливостью, поднял руку. Не для атаки. Для жеста. Простого указания. На Кая.

Поле застоя сгустилось, сфокусировалось. Оно обрушилось на Кая волной абсолютной косности. Ему показалось, что его залили жидким свинцом. Каждая клетка его тела восставала против движения. Мысли расплывались. Даже багровая ярость в его груди замедлила свою пульсацию, как будто ей стало лень бушевать. Инстинктивно он активировал ярость Вер'дака, вплетенную в доспехи, пытаясь получить рывок силы, скорости. Но импульс, обычно мгновенный, растянулся, потерял остроту. Он сделал шаг вперед, к Стаз'иру, но это было похоже на движение под водой, на глубине в километр. Каждый сантиметр давался с титаническим усилием. Его Молот, обычно легкий в руке, стал весить тонны.

Стаз'ир наблюдал. Его каменное лицо оставалось неподвижным. Он сделал еще один шаг. Медленный. Неотвратимый. Давление усилилось. Кай почувствовал, как его собственные доспехи "Пламя Возмездия", обычно гибкие, как вторая кожа, начинают коченеть, становятся тяжелее. Как будто металл на глазах превращался в камень. Иллюзии Си'ротто, которые он попытался создать, чтобы сбить прицел или создать копию, рассеялись, не успев сформироваться, подавленные всеобъемлющим застоем.

Элара, собрав последние силы, попыталась высвободить волну жизни, чтобы противостоять застою. Золотисто-зеленый свет рванулся от нее, но, столкнувшись с полем Стаз'ира, замедлился, потускнел и рассыпался, как песок. Она вскрикнула, упав на колени, ее энергия была исчерпана. Зефир рычал, но его рык был протяжным, низким, лишенным силы. Он пытался подняться, защитить, но его мышцы не слушались, отяжелевшие.

Стаз'ир был уже в десяти шагах. Его каменная рука медленно протягивалась к Каю. Не для удара. Для прикосновения. Кай знал – если эта рука коснется его, застой станет необратимым. Он окаменеет. Его воля, его ярость, его любовь – все превратится в пыль, в безмолвную статую посреди руин.

Отчаяние смешалось с багровой яростью. Он не мог проиграть здесь! Не после всего! Не когда Элара и Люмин были так близки к спасению! Ярость Беллакора, теперь его ярость, взревела внутри, восстав против оков застоя. Но одной ярости было мало. Нужно было нечто большее. Нужна была его суть. Суть кузнеца.

Он вспомнил Ай'луна, Бога Знаний. Его слова: "Сила Игнариуса… Она в тебе. Или ты воровал его искры? Неважно. Ты… алхимик материи".

Он посмотрел на Молот в своей руке. На "Наковальню Мироздания". Он был инструментом не только разрушения, но и изменения. Кратковременного изменения свойств материи.

Кай собрал всю свою волю. Всю свою сконцентрированную ярость. Всю свою любовь к жизни, которую защищал. Он сосредоточился не на Стаз'ире, а на пространстве вокруг себя, на поле застоя, которое сковывало его. Он увидел его "изъян" не как слабость, а как свойство. Свойство замедлять, окаменявать, вызывать стазис.

И он ударил. Не по Стаз'иру. Молот обрушился на камень у его собственных ног. Но это был не просто удар. Это был удар перекраивающий. Кай высвободил крошечную, сфокусированную искру силы Игнариуса, направленную не на разрушение камня, а на изменение самого свойства поля застоя в локальной области вокруг себя. Он сделал его… текучим. Как вода. На мгновение.

Поле застоя дрогнуло. Его монолитная структура в радиусе нескольких шагов вокруг Кая потеряла жесткость, стала податливой, неустойчивой. Давление ослабло. Скованность исчезла. Это длилось доли секунды. Но Каю хватило.

Он двинулся. Не с бешеной скоростью ярости, а с выверенной мощью кузнеца, бьющего по раскаленному металлу. Он использовал силу тверди Тер'ракс, вплетенную в доспехи, не для защиты, а для придания своему движению неумолимой, сокрушающей инерции. Молот свистнул в замедленном, но все еще страшном мире Стаз'ира, направленный не в каменное тело бога, а в точку перед ним, в само пространство застоя.

Удар Молота встретился с протянутой каменной рукой Стаз'ира.

Раздался звук, не похожий ни на что. Не звон металла о камень. Не треск. Это был звук лопающегося вакуума, разрыва пустоты. Звук остановленного времени, снова пришедшего в движение.

Пространство вокруг точки удала взорвалось волной обратной силы. Стаз'ир, его движение и без того медленное, отшатнулся. Его каменная фигура дрогнула. В его безликих глазах, если их можно было так назвать, мелькнуло нечто – не боль, не удивление. Крайнее неудобство. Нарушение предсказуемого, застывшего порядка вещей.

Кай не стал ждать. Он знал, что его "текучее" окно закрылось. Поле застоя снова сжималось вокруг него, тяжелея. Он поднял Молот для второго удара. На этот раз цель была ясна – само ядро застоя, ту самую "пустоту", которую он видел своим Видением в центре ауры Стаз'ира.

Но бог застоя опередил его. Он не стал атаковать. Он… исчез. Не телепортировался. Он просто перестал быть. Растворился в окружающей каменной кладке форпостной стены, слился с ней, как будто его никогда и не было. Давление исчезло мгновенно. Воздух хлынул в легкие. Время снова потекло с нормальной скоростью. Пыль упала на землю. Где-то далеко прокричала птица. В лагере снова поднялись крики и звуки борьбы.

Кай стоял, тяжело дыша, Молот наготове. Багровое ядро на его груди пульсировало ровно, мощно, но без прежней агрессии. Элара поднялась, опираясь на стену, ее глаза широко раскрыты. Зефир встряхнулся, пробуя крыло. Даже Люмин слабо шевельнула хвостом.

Стаз'ир ушел. Но его визит оставил след. Чувство тяжести, косности, висело в воздухе, как призрак. И Кай почувствовал что-то новое внутри себя. Крошечную частичку этого застоя. Как песчинку, застрявшую в механизме. Напоминание о том, что любая ярость, любая воля к движению, может быть остановлена. Цена победы над одним богом – прикосновение к сути другого.

Он опустил Молот. Повернулся к своим.

– Уходим. Сейчас. Пока другие не пришли.

Элара кивнула, подбирая Люмин. Зефир расправил крылья, готовясь к тяжелому, но возможному взлету. Кай взвалил контейнер на плечо, окинул последним взглядом дымящиеся руины Цитадели Вечной Бойни и багровое, угасающее небо над ней. Падение Ярости было завершено. Но впереди был Застой. И другие испытания.

Они шагнули из тени стены в открытое пространство плато, навстречу неопределенному будущему, унося с собой груз побед, потерь и божественных сил, которые могли как спасти, так и погубить их всех.

Глава 34

Плато перед рушащейся Цитаделью Вечной Бойни напоминало растревоженный муравейник под ногой гиганта. Хаос, вырвавшийся из чрева крепости, расползался по предместьям. Солдаты, лишившиеся командиров и дисциплины, дрались за уцелевшие припасы или бежали врассыпную, сбрасывая опознавательные знаки. Надсмотрщики, вчерашние мелкие тираны, метались как затравленные звери, пытаясь укрыться или примкнуть к сильнейшей банде. Рабы, сломавшие оковы, предавались мести, грабежу или просто бежали в скалы, оглашая воздух дикими криками освобождения и страха. Пожары лизали деревянные бараки и склады, черный дым стелился по земле, смешиваясь с пылью и запахом паники. Воздух звенел от стали, криков боли, ярости и отчаяния.