Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 3)

"Ш-ш-шшш!" Щебень рассыпался с громким шорохом.

"Там!" – заорал Барук, разворачивая фонарь.

"Кто там? Выходи!" – рявкнул Грак, выхватывая что-то тяжелое – вероятно, дубину или обломок трубы.

В момент, когда все внимание было приковано к шуму, Кай выскочил из своей ниши. Не нападая. Он рванул в сторону выхода, к узкому проходу между кузней и каменной оградой сада.

"Ага! Бежит! Держи его!" – завопил третий мародер.

Кая осветил луч фонаря. Он услышал тяжёлое топот ног за спиной. Прыжок через груду кирпичей. Резкий поворот за угол. И тут же – удар дубиной по воздуху там, где он был мгновение назад. Грак промахнулся, закряхтел от усилия.

Кай не бежал наугад. Он знал эту местность как свои пять пальцев. Он нырнул под низко нависающий, полуразрушенный козырёк бывшего склада, выскочил с другой стороны, оказавшись на открытом пространстве перед спуском в низину. Позади него слышалось тяжелое дыхание и ругань преследователей. Их было трое: Грак – здоровенный детина с дубиной; Барук – тощий, с фонарем и ножом; третий – коренастый, с окровавленным топориком в руке.

"Обойди! Отрежь!" – крикнул Грак коренастому.

Тот кивнул, рванул вправо, пытаясь зайти Каю наперерез. Барук бежал прямо за Каем, светя фонарем ему в спину.

Кай резко остановился, развернулся лицом к Баруку. Тот, не ожидая, чуть не налетел на него, ослепленный собственным фонарем, направленным Каю в лицо. В этот момент Кай действовал. Левой рукой он резко дернул фонарь вниз и в сторону, вырывая его у растерявшегося Барука. Правой, с ножом, нанес короткий, точный удар под ребра, туда, где нет доспехов, где только кожа да мышцы. Удар в печень. Молниеносный. Смертельный для боя.

Барук ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Фонарь выпал из его рук, покатился по земле, освещая его широко раскрытые глаза и перекошенное лицо. Он схватился за живот, изо рта хлынула пена с кровью. Он рухнул на колени, потом на бок, забился в агонии.

Это произошло за секунды. Грак, увидев падение Барука, взревел от ярости и ринулся вперёд, занося дубину. Коренастый с топориком уже заходил сбоку.

Кай не стал ждать атаки. Он прыгнул навстречу Граку, уходя под удар дубины, которая с свистом прошла над его головой. Он врезался грудью в грудь здоровяка, сбивая его с ног. Они покатились по земле, взбивая клубы пепла. Кай оказался сверху. Он прижал левой рукой дубину, которую Грак пытался выдернуть, а правой с ножом нанес два быстрых удара в шею, ниже каски, которую мародер не носил. Теплая кровь хлынула ему на руку. Грак захрипел, затрепыхался, потом обмяк.

Кай вскочил на ноги, обливаясь кровью врага, нож наготове. Коренастый мародер с топориком замер в паре шагов, глядя на двух мертвых товарищей. Его лицо, освещенное упавшим фонарем, было искажено страхом. Он понял, что столкнулся не с испуганной овечкой, а с волком.

"Дьявол!.." – прошипел он и… бросился бежать. Не к Каю, а прочь, в темноту, спотыкаясь и падая.

Кай не стал преследовать. Он стоял, тяжело дыша, нож дрожал в его руке. Не от страха. От адреналина. От ярости. От внезапного, животного осознания, что он еще жив. Что он может убивать. Что он хочет убивать. Теплая кровь на руке была липкой, отвратительной. Но она была их кровью. Кровью отребья, которое рыскало по могиле его города. Маленькая, жалкая месть. Капля в море ненависти.

Он подошел к умирающему Баруку. Тот хрипел, пуская кровавые пузыри, глаза закатывались. Кай посмотрел на него без жалости. Без ничего. Он наклонился, забрал свой фонарь. Потом обыскал Грака – нашел грязный мешочек с жалкой горстью монет и сухарей. Забрал. Он не был разборчив. Выжить – вот единственная цель.

Он вернулся к своему укрытию, забрал рюкзак. Фонарь погас. Он не стал его зажигать. Луна, пробиваясь сквозь дым, давала достаточно света, чтобы видеть. Он вышел из развалин кузни, шагнул через тело Грака, не глядя на него, и направился к окраине города. К дороге, ведущей в горы. К Пикам Вечного Дыма.

Ночь была еще долгой, но он не мог оставаться здесь. Среди призраков и падальщиков. Среди пепла. Он шел, прислушиваясь к каждому шороху, нож в одной руке, обломок древнего артефакта – холодный и тяжелый – в кармане у сердца. В голове гудела только одна мысль, четкая и ясная, как удар молота о наковальню: Пики. Святилище. Сила. Месть.

Он шел всю ночь. Мимо последних, еще дымящихся развалин Эмберхольма. Мимо трупов, которые уже не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Мимо страха. Он оставил его позади, в пепле. Впереди был только путь. Путь к огню. Путь к молоту. Путь к войне с небесами.

Когда первые, грязно-серые лучи рассвета пробились сквозь вечный смог, Кай стоял на холме за последними руинами города. Перед ним расстилалась холмистая равнина, а за ней – темная, грозная стена гор. Над одной из вершин, самой высокой, клубился плотный, черный дым. Не от пожаров. Казалось, сама гора дышала огнем и пеплом. Пик Вечного Дыма. Цель.

Кай достал обломок. В тусклом свете утра символы казались еще более древними, полными скрытого смысла. Он сжал его.

"Иду, Игнариус, – прошептал он хрипло, глядя на дымящуюся вершину. Голос его был как скрежет камня. – Дай мне огня. Дай мне стали. Дай мне силу сокрушить твоих палачей. Или стань моим первым трофеем на пути к Хеластрону."

Он сунул обломок обратно, поправил рюкзак на плечах и сделал первый шаг по дороге, ведущей в горы. В неизвестность. К началу конца богов. Пепелище Эмберхольма осталось позади, но его пепел навсегда остался в душе Кая. И в этом пепле, вопреки всему, тлела искра. Искра нечеловеческой ярости. Искра будущего Богоборца.

Глава 2

Дорога на запад была не дорогой вовсе. Это была тропа отчаяния, протоптанная дикими козами да редкими безумцами, искавшими в дымящихся горах богатство или гибель. Кай шел по ней, чувствуя, как камни впиваются в подметки его поношенных сапог, как палящее солнце, пробиваясь сквозь вечную дымовую завесу, выжигает последние силы. Воздух здесь был чуть чище, чем в долине Эмберхольма, но вместо запаха гари его преследовал едкий сернистый дух, исходящий от самой земли, словно мир гнил изнутри. Холмы, сначала пологие, покрытые чахлым, пыльным кустарником, становились круче, переходя в первые отроги гор. Камни здесь были странного, багрово-черного цвета, будто опаленные изнутри.

Прошло три дня. Три дня бесконечного подъема, коротких ночей под открытым небом, тревожного сна под присмотром холодных звезд, и постоянной борьбы с голодом и жаждой. Сухари, найденные у мародера, кончились. Вода в фляге была на исходе, и та, что он находил в редких горных ручейках, имела металлический привкус и оставляла странное послевкусие пепла. Он ловил ящериц, выкапывал какие-то жесткие коренья, но это было жалкое подобие пищи. Силы таяли. Гнев, гнавший его вперед, оставался ядром, но оболочка – тело – слабела. Лицо осунулось, глаза запали, но в них по-прежнему горел тот самый холодный огонь решимости. И в кармане, у сердца, лежал обломок, тяжелый и неумолимый, как сама судьба, его толкающая.

Часть 1: Путь Огня

На четвертый день пейзаж изменился радикально. Чахлая растительность исчезла почти полностью. Земля сменилась каменистыми осыпями, перемежающимися полями застывшей лавы – черной, пузыристой, растрескавшейся, как старая кожа. Воздух стал горячее, гуще, насыщенней серой. Дыхание давалось тяжелее. Вдали, теперь уже явственно, высился Пик Вечного Дыма. Не просто высокая гора. Гигантский, усеченный конус, из широкого жерла которого непрерывно, как из гигантской трубы, валил густой, черный, зловещий дым. Он поднимался столбом на тысячи футов, растекаясь по небу мрачным саваном, заслоняющим солнце. Иногда земля под ногами Кая содрогалась от глухих, подземных толчков, сопровождаемых отдаленным, грозным рокотом, словно гора ворочалась во сне. Это был не ландшафт. Это было горло мира, извергающее ярость земли.

Кай остановился на краю очередного лавового поля. Черная, ноздреватая поверхность уходила далеко вперед, преграждая путь к подножию самого пика. Обойти – значит потерять дни. Идти напрямик – безумие. Лава казалась застывшей, но под тонкой коркой он чувствовал жар. Воздух над ней колыхался. Он поднял камень, швырнул его на черную поверхность. Камень не отскочил. Он с шипением увяз, и вокруг него моментально образовалось небольшое расплавленное пятно, пузырящееся багровой жижей. Смертельная ловушка.

"Ты же кузнец, – пробормотал он себе хрипло. – Жар – твоя стихия. Или должна быть". Он огляделся. На краю поля валялись крупные, плоские обломки скальной породы, похожие на гигантские плиты. Идея была безумной. Но иного пути не было. Он выбрал несколько самых плоских и прочных плит, с трудом стащил их на край лавового поля. Потом, действуя как древние строители, перетаскивая одну плиту, клал ее на лаву, быстро вставал на нее, тащил следующую, клал перед собой, переступал. Плиты были тяжелыми, раскаленный воздух обжигал легкие, жар снизу пробивался даже через толстую подошву сапог. Капли пота, падая на черный камень, мгновенно испарялись с шипением. Каждый шаг был пыткой. Каждый перенос плиты – испытанием на пределе сил. Он двигался медленно, осторожно, как по тонкому льду над бездной расплавленного камня. Время потеряло смысл. Существовали только плита под ногами, следующая плита в руках, и жгучее, всепоглощающее желание не упасть, не стать еще одним шипящим пузырем на этом адском ландшафте.