Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 2)

Старый кузнец Гарт, у которого Кай учился азам мастерства в юности, тайком водил его туда раз в год, в день Летнего Солнцестояния. "Чтобы искра настоящего мастерства не угасла, парень, – говорил он, хитро подмигивая. – Игнариус – не как эти новые, вылощенные божки. Он знает цену огню и удару. Цену созидания через разрушение старого". Гарт давно умер. От старости, к счастью. Он не увидел гибели своего города.

Кай никогда не был особо набожен. Но сейчас… Сейчас мысль о том заброшенном месте, о символе запретного бога огня и созидания (пусть и через разрушение), вызвала странный трепет. Ирония? Насмешка судьбы? Город разрушен огнём богов, а он идет к святилищу бога Огня? Но он пошёл. Не из веры. Из отчаяния. Из потребности куда-то идти. Из смутной, безумной надежды, что там, среди древних камней, он найдёт… что? Ответ? Оружие? Или просто место, чтобы выспаться без кошмаров?

Тропа была едва различима, завалена камнями, сброшенными взрывами. Он карабкался вверх, цепляясь руками за холодный камень, чувствуя, как дрожат от усталости мышцы. Воздух становился чуть чище, запах гари слабел, заменяясь запахом хвои и влажного камня. Он достиг расщелины – узкого прохода между двумя скальными плитами, покрытыми мхом. Внутри было темно и прохладно. Он протиснулся внутрь.

Пространство было небольшим, размером с его бывшую кузню. Свет проникал сверху, через трещину в скальном своде, освещая центр. Там стоял грубый каменный алтарь, покрытый вековой пылью и птичьим пометом. За ним на скале был высечен барельеф. Силуэт мощной фигуры с молотом, поднятым для удара. Лицо стерто временем или руками ревностных слуг Порядка. Но поза, сама энергия изображения говорили о силе, ярости, готовности к действию. О созидании через разрушение. Это был Игнариус.

Кай стоял, глядя на барельеф. Ничего. Ничего, кроме тишины и холода камня. Никакого откровения. Никакой искры. Только пыль веков и его собственная, всепоглощающая пустота. Он глупо пришел сюда. Надеялся на… на что? На чудо? Чудес не бывает. Бывают только боги, и они – чудовища.

Он повернулся, чтобы уйти. И его нога задела что-то металлическое, полузасыпанное в углу, под грудой осыпавшейся породы. Что-то небольшое, но необычно тяжелое. Он наклонился, разгрёб камни руками. Это был обломок. Казалось бы, кусок обычного железа, покрытый ржавчиной и копотью. Но его форма… Она была странной. Неправильной, но в этой неправильности чувствовался замысел. Как будто часть чего-то большего. И металл… Кай, как кузнец, знал металлы. Он взял обломок в руку. Он был холодным, но необычно плотным. Тяжелее, чем должно быть для такого размера. И под слоем грязи и ржавчины, на одном сломе, угадывалась сложная фактура – не литьё, не ковка в привычном смысле. Что-то иное. И были символы. Едва различимые, словно впаянные в саму структуру металла. Не идеальные линии Хеластрона. Что-то древнее, угловатое, напоминающее языки пламени или удары молота.

Он вытер обломок о штанину. Символы проступили чуть чётче. Один из них… Он его где-то видел. В старых книгах Гарта? В легендах? Символ Огня. Но не просто огня. Первородного. Сердца Пламени. Знак Игнариуса.

Сердце Кая учащенно забилось. Он не верил в знаки. Но этот кусок металла… Он был нездешним. Древним. И он лежал здесь, в святилище Бога Кузнецов, в день, когда Кай, кузнец, пришел сюда в отчаянии. Совпадение? Возможно. Но это было что-то. Первое "что-то" за долгие дни кромешного ада.

Он сжал обломок в кулаке. Холодный металл впился в ладонь. Боль была реальной. Осязаемой. Как и тяжесть артефакта. Как и символы под его пальцами. В груди, рядом с ледяной пустотой, тлел крошечный уголек. Не надежды. Нет. Надежда была для дураков. Это был уголек ярости. Направленной ярости. Он нашел символ врага. Хеластрона. И нашел символ… чего? Силы? Противовеса? Не важно. Он нашел ключ. Пусть ржавый, пусть обломок. Но ключ.

Он вышел из капища. Солнце клонилось к закату, окрашивая дымовую завесу в кроваво-багровые тона. Город-труп внизу тонул в сиреневых сумерках. Кай стоял на краю скалы, сжимая в руке холодный металл древнего артефакта. Ветер трепал его грязные волосы. В глазах, сухих и горящих, не было слёз. Была только решимость, холодная и острая, как лезвие.

Он посмотрел на запад, туда, где, как он знал из карт и легенд, возвышались Пики Вечного Дыма. Говорили, там, в самой высокой точке, среди огня и камня, когда-то находилось Великое Святилище Игнариуса. Место его силы. Место, откуда он был низвергнут. Если где-то и остались следы запретного бога, его наследие, его… сила… то только там.

Кай повернулся спиной к умирающему солнцу и руинам своего прошлого. Его взгляд был устремлен в темнеющие горы. Путь будет долгим. Опасным. Вероятно, смертельным. Но это был путь. Первый шаг за пределы пепла.

Он спустился с холма, направляясь к развалинам кузни, чтобы собрать жалкие остатки припасов – потрёпанный рюкзак, обрывок одеяла, нож с выщербленным лезвием, флягу. И обломок. Всегда обломок.

Ночь спускалась на Эмберхольм, неся с собой не тишину, а новые звуки: вой голодных псов, отдаленные крики, скрежет металла о камень – мародеры активизировались. Кай устроился в наименее разрушенном углу своей бывшей кузни, под прикрытием уцелевшей стены и груды обломков. Он развел крошечный, почти бездымный костерок из сухих щепок, найденных по дороге. Пламя было жалким, но оно давало немного тепла и отгоняло мрак. Он съел жесткий сухарь, запил глотком горьковатой воды из фляги. На вкус – пепел.

Достал обломок. В свете огня символы казались глубже, загадочнее. Он водил пальцем по неровным линиям. Что это было? Доспех? Оружие? Часть ритуального предмета? Ключ? Легенды о Игнариусе были скудны и искажены запретами. Говорили, он был могуч и беспощаден в своей страсти к творчеству. Что он выковал первые звезды на своей небесной наковальне. Что его Молот мог переплавлять саму реальность. Что другие боги, во главе с Хеластроном, боялись его мощи и непредсказуемости, его стремления "улучшать" даже совершенное. Они объединились, предали его, низвергли в бездну, а его святилища уничтожили.

Предательство. Кай понимал это чувство. Хеластрон предал не только Игнариуса. Он предал всех смертных. Своих подданных. Обещав Порядок и Благо, он обрушил на них Молот Разрушения. За что? За непокорность? За то, что Эмберхольм отказался платить непомерную дань? За то, что его правитель осмелился усомниться в "божественной мудрости" Верховного? Неважно. Причина была лишь предлогом. Суть была в демонстрации силы. В утверждении абсолютного контроля. В страхе.

Кай сжал обломок так, что костяшки пальцев побелели. Холод металла проникал в кожу. "Созидание через разрушение, – прошептал он, глядя на слабое пламя костра. – Ты разрушил мою жизнь, Хеластрон. Мою любовь. Мой город. Теперь я разрушу тебя. Твой порядок. Твой трон. Клянусь…" Он не закончил. Клятвы были пустым звуком. Нужны были дела. Сталь. Огонь. И сила. Сила, которую он, возможно, сможет найти там, в горах, среди дыма и древних камней.

Он сунул обломок во внутренний карман куртки, почувствовав его холодную тяжесть у сердца. Потом пнул костерок, затушив огонь. Темнота сомкнулась вокруг. Но теперь это была не просто тьма. Это была тьма перед рассветом. Перед долгим, кровавым путем. Путем Богоборца.

Часть 4: Ночные Гости и Утренняя Решимость

Тишину ночи прорезал отдаленный, протяжный вой. Не псовый. Человеческий. Полный боли и безумия. Потом – короткий, отчаянный крик, оборвавшийся металлическим лязгом. Мародеры нашли добычу. Или добыча нашла могилу.

Кай не шевелился, прижавшись спиной к холодному камню стены. Его нож был наготове. Он слышал шаги – небрежные, громкие, сопровождаемые грубым смехом и перебранкой. Группа. Трое, может, четверо. Шли по Центральной улице, по направлению к Кузнечному кварталу. Искали спящих, слабых, наживу.

"Слышь, Грак, тут воняет железом! Должно, кузня была!" – прохрипел хриплый голос совсем недалеко.

"Тоже мне, сокровища, – фыркнул другой. – Ржавое говно. Искал бы лучше еду. Или баб. Живых баб!"

"Мертвая тоже сойдет, коли очень припрет, – засмеялся третий, мерзким, булькающим смехом. – Лишь бы тепленькая!"

Шаги приблизились к развалинам кузни. Кай затаил дыхание. Его укрытие было хорошим, но если они начнут копаться в обломках…

"О! А тут что? – послышался возглас. – Угол целый! Костёр пахнет! Кто-то тут есть!"

Луч слабого фонаря (вероятно, снятого с убитого стража или найденного в развалинах) прорезал темноту, скользнул по обломкам, осветил уцелевший угол. Кай прижался к стене, сливаясь с тенью. Луч прошел мимо.

"Придурок, Барук, – рявкнул хриплый голос (Грак?). – Никого. Мышь сдохшая, может. Пойдем дальше. На площади пару домишек целых стоит, там, глядишь, припасы остались. Или тепленькое местечко поспать".

"Да ну его, – проворчал Барук. – Холодрыга. Давай хоть костерок разожжем здесь, погреемся. Чутье у меня, тут кто-то есть!" Он упрямо направил луч обратно, начал водить им по углам.

Кай понял – ждать нельзя. Если они разведут костер, его найдут. Или он задохнется от дыма. Трое против одного. Не лучшие шансы. Но шанс на неожиданность был.

Он выбрал момент, когда луч был отвёрнут. Молниеносным движением он поднял с земли пригоршню мелкого щебня и швырнул его в сторону, противоположную своему укрытию, в темноту за кучей обломков.