Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 5)

Он осмотрел стены зала. Гладкие. Ни выступов, ни тросов, ни намёка на механизм моста. Только дорожка. И на противоположной стороне – проход. Кай вздохнул. Снова испытание. Он ступил на узкую тропу. Камни под ногами были горячими. Ширина дорожки не превышала длины его ступни. Он прижался спиной к горячей стене зала, стараясь не смотреть вниз, в багровое жерло. Шаг. Еще шаг. Пыль скользила под подошвой. Жар снизу обжигал ноги даже через сапоги. Шипение и бульканье лавы были гипнотизирующими, зовущими вниз, в объятия огня.

Он прошел треть круга. Потолок над пропастью вдруг загудел. Кай поднял голову. Из скрытых отверстий в куполе с шипением начали падать капли. Не воды. Расплавленного камня. Красные, раскаленные капли, размером с голубиное яйцо. Дождь смерти.

Первая капля упала в метре от него, расплескавшись багровой лужей на камне дорожки. Вторая – ближе. Третья шипнула у самых его ног, брызги обожгли голенище. Кай прижался к стене сильнее, пытаясь укрыться под узким карнизом, но он был слишком мал. Капли падали все чаще, с оглушительным шипением, создавая вокруг него смертоносный ливень. Одна угодила ему на плечо. Кожа куртки задымилась, адская боль пронзила тело. Он вскрикнул, едва не потеряв равновесие. Запах горелой кожи смешался с серой и жаром.

Паника снова сжала сердце. Назад? Но пройти обратно под этим дождем было немыслимо. Оставалось только вперед. Собрав всю волю, игнорируя боль в плече, Кай начал двигаться быстрее, почти бежать по узкой дорожке, пригнувшись, прикрывая голову рукой. Капли падали вокруг, шипя и разбрызгиваясь, оставляя черные пятна на камне и обжигая его одежду и кожу. Одна прожгла рукав куртки, оставив болезненный ожог на предплечье. Другая угодила в сапог, прожгла кожу, обжигая ногу. Он заскрежетал зубами, заглушая крик. Смотрел только вперед, на цель – проход на другой стороне. Шаг. Еще шаг. Еще. Казалось, этот круг длится вечность.

Наконец, он добрался. Последний рывок, и он выскочил из-под смертоносного ливня на твердую площадку перед проходом. Его куртка дымилась в нескольких местах, кожа горела под ней. Нога в сапоге пульсировала болью. Он тяжело дышал, опираясь о косяк прохода. За спиной шипящий дождь продолжал падать в пропасть, а лава внизу булькала, словно смеясь над его мучениями. Он выжил. Снова.

Часть 4: Лик Падшего Титана и Прикосновение к Аду

Новый коридор был короче предыдущего и вел вниз по пологому спуску. Воздух здесь был еще горячее, насыщенней запахом серы и… озоном? Словно перед грозой. Стены были покрыты не резьбой, а огромными фресками, частично поврежденными, но все еще впечатляющими. На них был изображен Игнариус. Не символ. Не барельеф. А сам Бог. Гигантская фигура из пламени и темного металла, с лицом, скрытым за сиянием кузнечной маски. Он ковал звезды на фоне космической бездны. Он усмирял реки лавы, придавая им форму драконов, служащих ему. Он выковывал доспехи из солнечной плазмы. Его окружали другие, меньшие фигуры – боги? Духи огня? – склоненные в поклоне или помогающие в работе. Мощь и творческая ярость исходили от изображений, даже сквозь пыль веков.

Но на последних фресках сюжет изменился. Появились другие фигуры. Сияющие, идеальные, в белых одеждах и доспехах чистоты. Во главе – фигура с лицом, скрытым ослепительным светом, и символом идеального круга на груди. Хеластрон. Фрески показывали спор, нарастающее противостояние. Игнариус с молотом наперевес, окруженный своими огненными созданиями. Хеластрон с поднятой рукой, из которой исходили лучи порядка, сковывающие пламя. И финал: Игнариус, пораженный множеством лучей, падающий в бездну, его Молот выпадал из ослабевшей руки. Его создания обращались в пепел. А Хеластрон восходил на трон из осколков святилища. Предательство. Захват власти. Уничтожение инакомыслия. История, знакомая Каю до боли.

Коридор вывел его в последний зал. И здесь дыхание Кая перехватило.

Зал был огромным, цилиндрическим, как гигантская кузница, вырубленная в сердце горы. Купол потолка терялся в темноте, но его освещал не фонарь Кая. Свет исходил снизу. Весь центр зала занимала гигантская, черная, как ночь, наковальня. Она была не просто огромной. Она была циклопической, размером с дом, вырезанной из единого куска неизвестного, абсолютно черного металла, поглощавшего свет. И на этой наковальне лежал Он.

Молот.

Он был не таким, как на фресках. Не сияющим инструментом творения. Он был… спящим. Потенциальным. Длина его рукояти была втрое больше роста Кая, выкована из того же черного металла, что и наковальня, но с вкраплениями мерцающего, как угли, красного камня. Головка Молота была массивной, прямоугольной, с одной стороны плоской, как боек, с другой – заостренной, как клин. На ее поверхности, даже в полумраке, виднелись сложные, пульсирующие слабым багровым светом руны – те самые, что были на обломке. От всего Молота исходило излучение невероятной мощи. Оно вибрировало в воздухе, заставляя пыль на полу плясать. Оно сжимало грудь Кая, как тисками. Оно зовло. Зов был физическим, как удар в солнечное сплетение. Зов ярости. Зов разрушения старого. Зов… созидания нового? Но в первую очередь – зов мести.

Кай стоял на краю зала, у входа, не в силах пошевелиться. Его собственный обломок в кармане пылал, как раскаленный уголек, вибрировал в унисон с гигантом на наковальне. Он чувствовал, как его собственная ярость, его боль, его ненависть к Хеластрону резонируют с этой спящей силой. Это было оно. Наковальня Мироздания. Орудие падшего титана. Ключ к его мести.

Шаги давались тяжело. Воздух был густым, сопротивляющимся. Сила, исходящая от Молота, давила, как атмосфера на дне океана. Он подошел к подножию гигантской наковальни. Черный металл был холодным на ощупь, несмотря на излучаемый Молотом жар. Он обвел наковальню, ища способ подняться. С одной стороны были грубые ступени, вырезанные в металле или скале под ним. Он начал подъем. Каждая ступень была высотой по колено. Подъем был изматывающим под гнетом невидимой силы.

Он взобрался на платформу наковальни. Молот лежал перед ним во всей своей грозной, подавляющей красоте. Он был больше, чем казалось снизу. Казалось, он был выкован не для руки бога, а для титана, сражающегося с самими основами мира. Багровые руны на его головке пульсировали, как живое сердце.

Кай протянул руку. Не к рукояти. К головке Молота. К тем самым рунам. Его пальцы дрожали. Обломок в кармане горел огнем. Его собственная ярость кипела в груди, требуя действия, прикосновения, слияния. Он коснулся холодного металла головки Молота, прямо над пульсирующей руной.

Боль.

Не просто боль. Ад. Белый, ослепляющий, всепоглощающий взрыв агонии, пронзивший руку, руку, плечо, грудь, мозг. Казалось, его плоть испаряется, кости плавятся, душа выжигается дотла. Он не закричал. Воздух вырвался из его легких беззвучным стоном. Он увидел…

Видение.

Огромная, черная, как космос, кузница среди звезд. Игнариус – не фигура на фреске, а живая стихия огня и творческой ярости, воплощенная в исполинской фигуре из темного металла и багрового пламени. Его маска-лицо сияет внутренним светом. Он бьет Молотом по раскаленной до бела заготовке реальности, выковывая новую галактику. Звезды рождаются в искрах под его ударами. Вокруг него – сонм духов огня, плазменные создания, драконы из магмы, славящие его мощь. Он – центр творящего хаоса, отец изменений, кузнец мироздания.

Тень. Холодная, безликая, пронизанная лучами мертвого порядка. Хеластрон. Не один. С ним – сонм сияющих, идеальных, но пустых богов. Их свет не греет, он калечит. Он замораживает. Они окружают кузницу. Хеластрон поднимает руку. Луч абсолютного порядка, холодный и неумолимый, как закон смерти, бьет в Игнариуса. Бог Огня взревел от боли и ярости. Его пламя померкло. Его создания застыли, обращаясь в камень и пепел. За первым лучом – второй. Третий. Десятый. Лучи сковывают его, протыкают, гасят его внутренний свет. Он борется, его Молот бьет по лучам, но их слишком много. Это не битва. Это казнь. Предательская, рассчитанная казнь.

Игнариус падает. Падает с высоты звездной кузницы. Падает сквозь слои реальности. Его Молот вырывается из ослабевшей длани. Они падают вместе. В бездну. В забвение. Последнее, что видит Кай – лицо Хеластрона, обрамленное ослепительным сиянием. Лицо без эмоций. Лицо абсолютного, мертвого порядка. Триумф палача.

Видение сменилось огнем. Огнем, пожирающим Кая изнутри. Огнем, который сливался с его собственной яростью, с его болью, с его жаждой мести. Он чувствовал, как сила, чудовищная, нечеловеческая, вливается в него через точку прикосновения к Молоту. Она ломает его, переплавляет, наполняет до краев невыносимой мощью и… пониманием. Пониманием сути материалов. Видением изъянов во всем. Жгучим желанием разрушать, чтобы создавать. Создавать новое. Лучшее. Пусть через боль. Пусть через пепел.

Видение исчезло. Боль осталась. Физическая и ментальная. Кай лежал ничком на холодной поверхности наковальни, в нескольких футах от Молота. Его рука, которой он коснулся Молота, была обуглена. Кожа почернела, покрылась страшными волдырями, трескалась, обнажая мясо. Боль была невообразимой. Но сквозь боль пробивалось нечто иное. Чувство… наполненности. Силы. Ярости, ставшей осязаемой. Он поднял голову, с трудом фокусируя взгляд на Молоте. Багровые руны на его головке пылали ярче. Они пульсировали в такт его собственному сердцу. Нет. Его сердце билось в такт им.