Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 7)

Он стоял, держа Молот, и дышал. Каждый вдох обжигал легкие, но наполнял тело яростной энергией. Багровый свет рун отражался в его глазах – и глаза эти горели. Буквально. Как раскаленные угли в темноте кузницы. Тепло исходило от него волнами, заставляя воздух дрожать. Боль в правой руке не утихла, но отступила на второй план, подавленная мощью, наводнившей его тело. Он ощущал каждую мышцу, каждую связку – упругую, наполненную стальной силой. Его старые шрамы, память о войнах смертных, будто сгладились, затянулись под кожей, которая стала плотнее, горячее. По левой руке, держащей рукоять Молота, от локтя к плечу, пробежали причудливые узоры, похожие на прожилки раскаленного металла или на замысловатые кованые завитки. Они светились тусклым багровым светом, синхронно с рунами на Молоте.

Кай посмотрел на свою обугленную правую руку. Кожа была черной, потрескавшейся, местами обнажалось мясо, страшные волдыри пульсировали. Но сквозь боль он чувствовал… процесс. Глубоко внутри тканей, под слоем мертвой плоти, что-то происходило. Медленно, мучительно медленно, но сила, текущая по его жилам, пыталась восстановить, перековать поврежденное. Это было не исцеление в понимании Элары – это была реконструкция, грубая и яростная, как заделывание раскаленным металом трещины в крице.

Он повернулся, Молот все еще в руке. Его взгляд упал на вход в зал, на узкий коридор, ведущий вверх, к поверхности. Туда, где был воздух, не пропитанный вековой пылью и серой, где было небо, пусть и затянутое дымом Пика Вечного Дыма. Туда, где ждал мир, который нужно было сжечь и перековать. Туда, где его ждала месть.

Шаг. Молот волочился за ним, оставляя на черном металле наковальни глубокую царапину, из которой сыпались искры. Шаг был тяжелым, словно он тащил за собой целую гору. Вес Молота был лишь частью давящего груза – давление невероятной силы внутри него, аура божественного огня, сжимавшая пространство вокруг, была не менее тяжкой. Он шел, спотыкаясь, привыкая к новому центру тяжести, к новой реальности своего тела. Каждый шаг отдавался глухим гулом в огромном зале, эхом отражаясь от купола, теряющегося в темноте.

Он миновал пропасть с клокочущей внизу лавой, узкую опасную дорожку, где его едва не сжег дождь расплавленного камня. Осторожно, держа Молот вертикально, чтобы не задеть стены, он втиснулся в узкий коридор. Багровый свет рун освещал путь, отбрасывая зловещие, пляшущие тени на стены, покрытые барельефами былого величия Игнариуса. Кай не смотрел на них. Его взгляд был устремлен вперед, вверх. В его горящих глазах отражалось пламя иного рода – пламя ненависти, зажженное видением предательства и подпитанное нечеловеческой силой.

Он шел мимо разбитых каменных стражей – свидетелей его первой схватки в этом проклятом месте. Их обломки, разбросанные по коридору, местами были спечены в стекловидную массу жаром, исходившим теперь от него самого. Дым от сгоревшей куртки смешивался с запахом серы и пыли. Он чувствовал себя чужим в этом теле, этом сосуде, переполненном огнем павшего бога. Он был факелом, готовым спалить все на своем пути.

И вот, наконец, перед ним – выход. Заваленный камнями, полуразрушенный, но ведущий наружу. Луч дневного света, тусклый и пробивающийся сквозь вечный дым, упал на его лицо. Кай зажмурился от непривычной яркости. Воздух снаружи, хоть и едкий, пахнул свободой. Или возможностью для разрушения. Он поднял левую руку с Молотом, уперся плечом в каменный блок, преграждавший путь. Мускулы напряглись, как тросы. Камни затрещали, посыпалась пыль. С грохотом, который потряс склон, глыба сдвинулась, затем покатилась вниз, увлекая за собой мелкие обломки. Проход был свободен.

Кай вышел на склон Пика Вечного Дыма. Ветер, резкий и несущий пепел, ударил ему в лицо. Он вдохнул полной грудью, и этот едкий воздух показался ему нектаром. Он стоял, возвышаясь над морем лавы и дыма, держа в руке Молот павшего титана, и его глаза, горящие, как угли, озирали мир, лежащий у его ног. Мир, который предал и убил его. Мир, который должен был сгореть.

И тут он их увидел.

Ниже по склону, у подножия скального выступа, стояли пятеро. Их сияющие, бело-золотые доспехи казались кощунственно чистыми в этом мрачном месте смерти и огня. На нагрудниках – символ идеального круга с расходящимися лучами. Знак Хеластрона. Небесные Стражи. Они уже выстроились в боевую линию, их копья, отлитые из какого-то холодного, светоносного металла, направлены в его сторону. Их шлемы скрывали лица, но Кай чувствовал их взгляды – пустые, лишенные эмоций, исполненные только приказа. Истребить угрозу. Уничтожить еретика. Вернуть артефакт.

Один из Стражей, возможно, командир, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал металлически, безжизненно, усиленный магией или устройством шлема, но четко различимый даже в грохоте вулкана.

– Смертный! – прогремел голос. – Ты посягнул на святыню и похитил артефакт, не принадлежащий тебе. Положи оружие. Склони колени перед волей Хеластрона. Тебе будет дарована… милость забвения.

Слово "милость" прозвучало как осквернение. Как насмешка. В памяти Кая вспыхнули картины Эмберхольма. Сияющие доспехи таких же стражей, марширующих по улицам. Холодные приказы. А потом – небо, почерневшее от магии, земля, содрогающаяся под ударами, превращающими дома в пыль, крики его народа, его семьи… Его кузница, его жизнь, обращенные в пепел. И этот же бесстрастный голос, объявляющий о "наведении порядка".

Ярость. Чистая, нерассуждающая, вселенская ярость захлестнула Кая. Она слилась с яростью Игнариуса, с болью от ожога, с мощью Молота в его руке. Она затопила разум, оставив только одно желание – уничтожить. Сжечь. Стереть с лица земли этих сияющих посланников тирана.

Он даже не подумал атаковать. Он даже не замахнулся Молотом. Он просто вскипел.

Из его тела, из каждой поры, из глаз, пылающих адским огнем, из обугленной правой руки, хлынул сокрушительный вихрь чистой энергии. Это не было пламя в привычном смысле. Это был сфокусированный луч неистового жара, плазмы и разрушительной воли, окрашенный в багровые тона рун Молота. Воздух вокруг него взревел, заклубился, исказился от чудовищной температуры. Камни под ногами мгновенно спеклись в стекло, затем испарились. Вихрь жара, неумолимый и всепоглощающий, устремился вниз по склону, к кучке сияющих фигур.

Стражи даже не успели среагировать. Их доспехи, созданные для защиты от магии и оружия смертных, были бессильны перед божественным гневом, вырвавшимся наружу. Холодный светоносный металл не отразил удар – он мгновенно нагрелся докрасна, затем до белого каления и… расплавился. Испарился. Плоть и кони под доспехами не имели никаких шансов. Они не сгорели – они исчезли. Обращенные в мельчайший пепел, унесенный вихрем раскаленного ветра. От пяти Небесных Стражей не осталось ровным счетом ничего. Ни крика, ни клочка ткани, ни капли расплавленного металла. Только пять темных, оплавленных пятен на камне склона, да струйки дыма, тут же развеянные ветром.

Тишина. Грохот вулкана, шипение лавы – все это отступило на второй план перед оглушительным ревом энергии, вырвавшейся из Кая, и последующей немой пустотой. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на место, где секунду назад стояли враги. Молот в его руке все еще пылал багровым светом, но жар вокруг него начал спадать. Правую руку ломило так, что темнело в глазах, но в груди бушевало странное чувство. Триумф? Нет. Облегчение? Тоже нет. Это была… завершенность. Первый акт возмездия. Маленький, ничтожный в масштабах его горя, но реальный. Он стер с лица земли посланников Хеластрона. Он сделал это силой, которую они так боялись.

Он опустил Молот, упер его острием в оплавленный камень. Багровый свет рун постепенно угасал до привычного пульсирующего свечения. Кай огляделся. Дым. Камень. Лава. Вечный мрак под пеплом небес. Мир, каким он его знал. Мир, каким его создал и поддерживал Хеластрон своим "порядком". Мир, который только что ощутил на себе пробуждение иного огня.

Он посмотрел на свою обугленную руку. Боль была адской, но сквозь нее он чувствовал работу силы – грубую, яростную, но работу. Медленно, невероятно медленно, по краям страшного ожога, на мертвой, почерневшей коже, стали появляться крошечные, тонкие прожилки. Они светились тем же тусклым багровым светом, что и узоры на его левой руке. Как тончайшие нити раскаленного металла, они пытались стянуть края раны, переплавить мертвую плоть в нечто новое, прочное. Это не было излечением. Это была ковка. Пересоздание.

Кай поднял голову, его горящие глаза устремились сквозь пелену дыма, на восток, туда, где, как он знал, лежали владения богов. Туда, где царил Хеластрон.

– Я иду, – прошептал он, и его голос, хриплый от дыма и напряжения, прозвучал как скрежет камней. – Я иду за тобой. За всеми вами.

Он снова поднял Молот. Теперь движение было чуть увереннее. Вес все еще ощущался, но уже не как непосильная ноша, а как часть его самого. Он сделал шаг вниз по оплавленному склону, к морю огня и тени. Его тень, удлиненная и искаженная багровым светом Молота, тянулась за ним, огромная и зловещая, как предзнаменование.

Путь Богоборца начался. Путь, вымощенный пеплом богов и выкованный в огне мести. Пробуждение Огня свершилось, и теперь этому огню предстояло охватить весь мир.