Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 11)

Кай остановился у зияющего пролома в стене. Его Видение Изъянов активировалось, сканируя структуру. Металл ворот был не просто пробит – он был частично расплавлен и смешан с камнем стены, создавая причудливые, корявые наплывы. Следы чудовищной силы, возможно, магии Стражей. Он шагнул внутрь.

Тишина. Глубокая, гнетущая. Но не мертвая. Тот самый гул, что слышался снаружи, здесь был ощутим почти физически – низкая вибрация, идущая от земли, дрожь в камнях под ногами. Воздух был густым, пахнущим окислом, гарью и чем-то еще – маслом? Горячим металлом? Пыль висела в неподвижном воздухе, окрашивая все в серо-желтые тона. Улицы были завалены обломками, ржавыми обрывками механизмов, опрокинутыми тележками с окаменевшими от времени рудами. Кое-где торчали скелеты машин – прессы, молоты, подъемные краны, их силуэты, искаженные разрушением, казались окаменевшими чудовищами.

Кай шел по главной улице, ведущей к центру города, где когда-то, по картам, находилась Великая Кузница. Его шаги гулко отдавались в каменных ущельях руин. Он чувствовал металл. Повсюду. В стенах, в завалах, в земле под ногами. Он ощущал его структуру, примеси, слабые места от коррозии. Видение Изъянов работало постоянно, рисуя перед его внутренним взором сетку трещин в камне, пустот в завалах, участков ослабленного металла. Но теперь, в этом месте силы железа и огня, это видение было… богаче. Он видел не только изъяны, но и потенциал. Как кусок руды видит кузнец. Этот ржавый каркас мог стать балкой. Эти оплавленные обломки – слитком. Этот камень с высоким содержанием металла – источником сырья. Знание приходило само собой, инстинктивно, как дар Игнариуса, пробужденный близостью кузнечного сердца города.

Он наткнулся на скелет. Не один. Десятки. Заваленные пылью и мусором, полуразрушенные. Некоторые в обрывках кожаных фартуков кузнецов, другие – в истлевшей солдатской форме защитников города. Кости были черными, обугленными. Следы не просто боя, а казни. Чистки. Хеластрон не терпел очагов независимости. Кай почувствовал знакомый привкус ярости, горечи. Эмберхольм. Тот же пепел. Та же жестокость во имя "порядка". Он сжал рукоять Молота, и багровые руны вспыхнули ярче, заливая мрачные руины зловещим светом. Одновременно по правой руке пробежал ледяной спазм – отголосок Фро'стаара, пытавшийся остудить гнев. Конфликт внутри.

Созидай, – прошелестело где-то на грани восприятия. Голос? Импульс? Или просто эхо воли Игнариуса, вплавленной в Молот? Кай взглянул на ближайший скелет, заваленный обломками стены. На грубый железный меч, зажатый в костлявой кисти, сломанный пополам. Желание возникло внезапно, мощно. Неумолимое желание что-то сделать. Исправить. Восстановить. Перековать.

Он подошел, отшвырнул обломки камней. Поднял две половинки сломанного меча. Металл был дешевым, низкосортным, изъеденным ржавчиной. Убогий клинок солдата ополчения. Но в его руках, под влиянием Молота и пробудившегося инстинкта, он ощущал его структуру, его слабости. Кай опустился на одно колено, положил обломки на плоский камень, служивший когда-то ступенью. Отставил Молот, уперев его рядом. Ему не нужен был такой гигант для мелкой работы. Но его воля, его сила – нужны.

Он сосредоточился. Не на разрушении. На созидании. На памяти о том, как он работал у наковальни в своей маленькой кузнице в Эмберхольме. До войны. До смерти. До Молота. Он вспомнил жар горна, звон молота по раскаленному металлу, терпкий запах окалины. Сейчас не было горна. Не было наковальни в привычном смысле. Был камень. И была его воля, наполненная божественным огнем Игнариуса.

Он протянул руки над обломками меча. Сначала ничего. Потом – тепло. Волна жара, исходящая не столько от него, сколько от Молота, сконцентрировалась в его ладонях. Воздух над обломками задрожал. Ржавчина на металле начала пузыриться, шипеть, превращаясь в хлопья пепла и испаряясь. Сам металл засветился тусклым багровым светом – не раскаляясь докрасна, как в горне, а будто наливаясь внутренним огнем. Кай чувствовал каждую трещину, каждую раковину в металле. Его воля сжалась, направляя силу Молота. Он не бил. Он лепил. Мысленно соединяя разорванные части, заставляя молекулы металла забыть о разрыве, срастись заново, стать единым целым. Это требовало невероятной концентрации. Пот катился по его вискам, смешиваясь с металлической пылью. Внутри бушевал конфликт: яростная, разрушительная сила Молота требовала выхода, а он заставлял ее творить, созидать, чинить. Это было как пытаться вышить шелк кузнечным молотом.

Раздался резкий звон, похожий не на удар, а на щелчок. Багровый свет погас. На камне лежал целый меч. Нет, не целый. Шрам, грубый, темный шов, проходил по тому месту, где был разлом. Металл вокруг шва выглядел перекристаллизовавшимся, более плотным, но и более хрупким. Меч был цел, но уродлив. Идея ремонта была налицо, но исполнение – грубое, варварское, лишенное тонкости настоящей ковки. Сила была применена топорно, без понимания нюансов, без должного инструмента, только чистой волей и огнем.

Кай поднял меч. Он был тяжелым, неуклюжим. Шов бросался в глаза. Он ткнул мечом в камень рядом. Клинок вошел легко, но при попытке вытащить – металл в районе шва треснул. Меч снова сломался, теперь уже окончательно.

Ярость вспыхнула в Кае. Бесполезная трата времени! Глупая попытка! Он швырнул обломки в стену. Они со звоном отскочили от камня. Он хотел было схватить Молот, чтобы одним ударом испепелить эти ненужные обломки, стереть память о неудаче, но остановился. Его Видение Изъянов, все еще активно, показало ему нечто иное. Камень, в который он ткнул мечом. В точке удара структура камня изменилась. Не треснула, а стала… текучей? Как размягченный воск. На секунду. Потом снова затвердела, но с видимым искажением, с пузырем застывшего расплава внутри.

Изменение Материи. Мысль пронзила его, как молния. Не просто ремонт. Изменение. Свойств. На короткое время. В точке приложения силы. То, что пугало богов больше всего в силе Игнариуса. Он инстинктивно сделал это – в порыве гнева и разочарования.

Прежде чем он смог осмыслить это открытие, гул под ногами усилился. Изменился. Из низкого, постоянного фона он превратился в нарастающий рев, скрежет, лязг. Земля затряслась. Обломки на улице закачались, с вершин завалов посыпались камни и ржавые обрывки металла.

Из-за поворота разрушенной улицы, из-под огромной груды искореженных металлоконструкций, с грохотом раздвигая лом, выползло нечто.

Это не было живым. Это был кошмар ремесленника. Конструкция размером с дом, собранная из ржавых балок, зубчатых колес непонятного назначения, кусков брони, поршней, цепей и бесформенных железных слитков. Все это было сварено, скручено, склепано в хаотичное, но невероятно прочное целое. Тело монстра напоминало гигантского железного паука с дюжиной механических ног разной длины и толщины, вонзающихся в землю стальными когтями. Вместо головы – вращающаяся башня с тремя мертвенно-холодными линзами, излучающими тусклый зеленоватый свет, который ползал по руинам и остановился на Кае. Из корпуса торчали десятки манипуляторов – от огромных гидравлических клешней до тонких, как иглы, сверл. Весь монстр был покрыт слоем пыли, ржавчины и засохшей смазки, и от него исходил запах горячего металла, масла и смерти.

Он не рычал. Он скрежетал. Звук исходил от трения шестерен, скрипа перегруженных подшипников, лязга цепей. Зеленые линзы-глаза пристально смотрели на Кая, оценивая, сканируя. Кай почувствовал исходящую от конструкции волну холодной, бездушной враждебности. Это не был дух. Это был автомат. Оружие. Страж руин. И его явно активировало либо присутствие Кая, либо его неудачная попытка "ковки", либо сама сила Молота.

– Фер'рокс, – прошептал Кай, вспоминая имя Бога Металлов, чьи владения – рудники и механизмы. Это было его творение? Его посланник? Или просто древний страж, оставшийся со времен падения города и вобравший в себя за годы что-то от божественной воли своего создателя?

Монстр не стал ждать. Одна из его массивных клешней взметнулась вверх и обрушилась на Кая с чудовищной силой, словно гигантский кузнечный молот. Кай отпрыгнул назад. Клешня врезалась в то самое место, где он стоял, разбивая каменные плиты в щебень и оставляя глубокую вмятину в металле. Грохот удара оглушил.

Кай не раздумывал. Инстинкт, отточенный в Пещерах Шипения и усиленный яростью от неудачи с мечом, взял верх. Он занес Наковальню Мироздания не для точного удара, а для сокрушительного размаха. Молот со свистом рассек запыленный воздух, его багровые руны вспыхнули ослепительно. Головка Молота, излучающая концентрированный жар Игнариуса и разрушительную мощь, чиркнула по корпусу железного паука там, где виднелось скопление шестерен и цепных передач.

Раздался не просто грохот металла. Раздался оглушительный взрыв. Не пламени, а чистой силы. Металл в точке удара не погнулся и не расплавился – он испарился на площади размером с телегу. В образовавшуюся дыру хлынули клубы пара от мгновенно испарившейся смазки и раскаленные осколки внутренних механизмов. Искры полетели фонтаном. Монстр взревел скрежетом перегруженных моторов и треском ломающихся передач. Его корпус качнулся, несколько ног подломились, но он удержался, развернув к Каю другие клешни и манипуляторы. Зеленые линзы погасли на мгновение, затем зажглись снова, яростно-красным.