Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 10)

Он убил бога. Он взял его силу. Путь был открыт. Путь мести, вымощенный не только пеплом, но и льдом. Эйфория силы смешивалась с ледяной пустотой в душе и новыми, острыми, как льдинки, прожилками на его обожженной руке. Он был больше, чем смертный. Больше, чем человек. Он был Богоборцем. И это было только начало.

Глава 5

Холодный ветер Бесплодных Равнин швырял в лицо Каю крупинки замерзшего пепла, но он не чувствовал его укуса. Не так, как раньше. Ледяное дыхание Ледяных Пещер Шипения, впитавшееся в его плоть вместе с сущностью Фро'стаара, сделало его своим в этой стуже. Оно текло по жилам тонкими, острыми как бритва кристалликами, переплетаясь с огненной рекой Игнариуса. Багровые узоры на левой руке, державшей Наковальню Мироздания, теперь соседствовали с причудливыми мерцающими синими прожилками на обугленной правой – ледяные цветы, выросшие на пожарище его старой жизни. Его кожа, всегда излучавшая тепло, теперь казалась прохладной на ощупь, а в глубине пылающих углями глаз затаилась новая глубина – бездонная, отстраненная, как взгляд самого Бога Льда.

Он стоял на пороге иного мира. Позади высилась громада Ледяных Пещер, их остроконечные арки и контрфорсы, еще недавно казавшиеся неприступной цитаделью холода, теперь воспринимались лишь как замысловатая глыба замерзшей воды. Побежденная. Покоренная. Перед ним расстилалась безбрежная серая пустошь Бесплодных Равнин – выжженная, мертвая земля, разделявшая владения смертных и божественные пределы Небесных Горизонтов. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным пылью покорности и страхом перед железной дланью Хеластрона. Каждый вдох обжигал легкие не жаром, а горечью воспоминаний об Эмберхольме, о пепле, хрустевшем под сапогами, как кости.

Но теперь эта горечь была приправлена новым вкусом – вкусом божественной крови. Вкусом победы. Он убил бога. Мысль, невероятная, чудовищная, эхом отдавалась в его сознании, смешиваясь с эйфорией поглощенной мощи и ледяной пустотой, оставшейся после схватки. Он был больше, чем смертный. Больше, чем человек. Он был Богоборцем. И Наковальня Мироздания на его плече, этот колоссальный артефакт из черного, поглощающего свет металла, чьи руны пульсировали ровным багровым светом, лишь подтверждала это. Ее вес, некогда непосильный, теперь ощущался как продолжение его собственного скелета, выкованного из стали и льда.

Он сжал рукоять Молота. Багровый свет ответил яркой вспышкой, заставив воздух дрогнуть. Одновременно по коже правой руки пробежала волна холодного покалывания – отклик поглощенной силы Фро'стаара. Два антагониста, огонь и лед, клокотали внутри него, находя хрупкое, напряженное равновесие. Волна жара, исходившая от Молота, встречалась с его собственной прохладной аурой, создавая вокруг него марево искаженного воздуха. Редкие чахлые кустики у его ног покрылись инеем, но не увяли – холод был его, он не убивал их, лишь подчинял.

Путь лежал на восток. Сквозь эту мертвую пустыню, к Небесным Горизонтам, к сияющему кристаллическому трону Хеластрона. Месть была его маяком, но теперь к ней добавилось нечто иное – жажда. Жажда новой силы. Жажда доказать Пантеону, что их дни сочтены. Поглощение Фро'стаара открыло ему глаза на истинную природу Наковальни Мироздания. Это был не просто дубинка для убийства богов. Это был инструмент. Инструмент творения. Перековки. Он ощущал это в самой своей сути, в новых инстинктах, пробудившихся вместе с силой Игнариуса. Он чувствовал структуру камня под ногами, слабые места в его кристаллической решетке. Видел, как воздух дрожит от тепла Молота. Понимал, как можно было бы изменить эту серую пыль, спрессовать ее, придать форму, наделить иными свойствами. Знание приходило не в словах, а в ощущениях, во вспышках интуиции, как Видение Изъянов, но применимое не только к разрушению.

Он шагнул на Равнины. Песок и пепел хрустели под сапогами. Ветер завывал, неся с севера ледяное дыхание, которое теперь лишь ласкало его кожу. Он шел, неся Молот вертикально, уперев навершие в плечо. Его аура – смесь жара и стужи – заставляла редкие клочки выжженной травы поникать, покрываясь инеем, а камни под ногами трещать от перепада температур. Он был бурей, идущей по мертвой земле. Бурей, несущей и разрушение, и семя нового понимания.

Прошли часы. Однообразие пейзажа угнетало – серое небо, серая земля, редкие камни, черные как уголь. Ни признаков жизни, ни воды, ни тени. Только ветер, да бесконечная дорога. Мысли Кая возвращались к Пещерам, к Фро'стаару. К тому моменту, когда Молот обрушился на ледяное лицо бога, и черный лед раскололся с хрустом ломающегося хрусталя. К потоку ослепительно белого, мерцающего холодного света – божественной сущности – который он втянул в себя. Боль была невыносимой, контрастной жгучим мукам обожженной руки. Как глоток жидкого азота, вливание в вены ледяной пустыни. Внутри него бушевала война – яростный огонь Игнариуса против всепоглощающего холода Фро'стаара. Его аура вспыхивала багровым и синим, кожа покрывалась новыми узорами – острыми, кристаллическими, мерцающими холодным сиянием. Особенно ярко они проявились на обугленной правой руке, где ледяные прожилки сплелись с огненными, создав жутковатый симбиоз конфликта.

Теперь боль утихла, оставив после себя странное, холодное спокойствие и новое знание. Он поднял левую руку, не выпуская Молота, и сосредоточился. Не на огне, а на холоде внутри. На той ледяной реке, что текла рядом с пламенем. Воздух над его ладонью сгустился, замерз. За секунды сформировались кристаллы инея, быстро растущие в острые, как бритвы, сосульки. Он сжал кулак – сосульки рассыпались мелкой алмазной пылью, сверкнув на мгновение перед тем, как ветер унес их. Он коснулся пальцем крупного валуна, лежащего на пути. Не пламени, а мысли о холоде, о замедлении, о стазисе. Камень под его пальцем мгновенно покрылся толстым слоем инея, потрескивая от резкого охлаждения. Он мог чувствовать холод, управлять им. Локально. Точечно. Как кузнец управляет молотом.

Но за силу приходилось платить. Его собственная аура тепла ослабла. Жар Молота по-прежнему пылал, но его тело больше не излучало того всесжигающего сияния, как после Пика Вечного Дыма. Оно стало… уравновешенным. И опасным в своей новой двойственности. А в глазах, все еще пылавших, как угли в печи, поселилась та самая отстраненность, что так пугала во взгляде Фро'стаара. Шок от убийства божества сменился головокружительным ощущением всемогущества, но и тревожным вопросом – что он теперь такое? Человек? Бог? Чудовище? Молот на плече гудел низко, ровно, словно гигантское сердце из стали, напоминая о своем присутствии, о своей силе, о своей цели.

Его Видение Изъянов, обычно смутное и неконтролируемое, вспыхивающее как молния в грозу, теперь зацепилось за что-то вдалеке. Не трещину, не слабое место для удара, а… структуру. Линию. Очертания на горизонте, едва различимые в серой дымке. Не горы, не лед. Что-то угловатое, геометричное, неестественное для пустыни. Остатки? Развалины? Карты, изученные в солдатской юности, всплыли в памяти – Железный Город. Или то, что от него осталось. Когда-то центр металлургии и ремесла смертных, процветающий город-крепость на краю Бесплодных Равнин. Потом пришли Стражи Порядка Хеластрона. "Непокорность". "Излишняя самостоятельность". Город пал. Его защитники были казнены, мастерские разграблены или разрушены, население угнано в рабство или перебито. Карта показывала лишь черное пятно с надписью "Руины. Зона Отчуждения". Говорили, что место проклято, что металл там плавится сам по себе, а по ночам слышен стук невидимых молотов и скрежет шестерен.

Кай почувствовал странное тяготение к этим руинам. Не просто как к ориентиру на пути. Молот на его плече отозвался едва уловимым усилением гула. Как будто огромный кусок железа почувствовал близость магнита. Сила, добытая у Фер'рокса, Бога Металлов? Или пробужденное Видение Изъянов, видящее в грудах металла потенциал, сырье? Или сам Игнариус, Бог Кузнечного Дела, чья суть была в Молоте, тянулся к месту, где когда-то ковали?

Он скорректировал путь, направившись прямо к темным силуэтам на горизонте. Шаг его стал тверже, целенаправленнее. Пустота Равнин начала меняться. Земля под ногами стала тверже, каменистее. Попадалось больше черных, оплавленных камней, обломков, похожих на куски шлака. Воздух приобрел едва уловимый металлический привкус, смешанный с запахом старой гари. Ветер приносил не только песок, но и мелкую металлическую пыль, оседающую на одежде и коже с серым налетом.

Чем ближе он подходил, тем яснее вырисовывались контуры Железного Города. Вернее, его скелета. Высокие, почерневшие от копоти и времени стены, местами оплавленные, местами рухнувшие. Остовы башен, изломанные, как кости гиганта. Огромные, покосившиеся ворота, сделанные из толстенных металлических плит, теперь зияли проломом, словно вход в пасть мертвого дракона. За стенами виднелись очертания огромных зданий – бывших кузниц и литейных цехов, их трубы, некогда дымившие день и ночь, теперь торчали в небо черными, безжизненными пнями. Весь город был монументом разрушения, застывшим в момент гибели. Над ним висел нездоровый желтоватый туман, и воздух гудел низким, едва слышным гудением, словно где-то глубоко под землей все еще работал гигантский, неумирающий механизм.