Евгений Саранди – Энтропия реальности (страница 3)
Вдруг нога, ступив на особенно скользкий участок, наступила на что-то твердое и неожиданно гладкое, спрятанное под слоем грязи. Саша поскользнулся, потеряв равновесие. Рука инстинктивно выбросилась вперед, уперлась в холодный, мокрый ствол старой березы, удержав его от падения в грязь. «Черт возьми!» – вырвалось у него хрипло, больше от досады, чем от испуга. Он отряхнулся, снял наушники (музыка внезапно показалась нелепой) и посмотрел под ноги. В густой, почти черной грязи, на месте его неудачного шага, что-то блеснуло. Он присел на корточки, разгреб грязь носком кроссовка. В ямке лежали… часы. Наручные. Но какие-то необычные.
Саша нахмурился. Потеряшка? Но выглядели они слишком… инородно для этого места. Матово-черный корпус, выполненный из какого-то незнакомого, не похожего на металл или пластик материала, выглядел одновременно просто и дорого. Кожаный ремешок глубокого черного цвета. Но самое странное – циферблат. Вернее, его отсутствие. Вместо привычных цифр, стрелок или даже дисплея – идеально гладкая, глубокая черная поверхность. Как черная дыра, втягивающая взгляд. Ни малейшей царапины. По бокам корпуса – только две небольшие, едва выступающие кнопки. На одной – едва заметное углубление в виде спирали. На другой – схематичный домик. Никаких логотипов, надписей, индикаторов. Полная загадка.
Он огляделся. Парк был пустынен. Никто не бежал сюда в панике, не искал потерянную вещь. Только шелест мокрых листьев да отдаленный гул города. Саша снова посмотрел на часы. Футуристичные. Почти инопланетные. Любопытство, давно дремавшее где-то глубоко, шевельнулось. Он осторожно поддел находку носком кроссовка. Часы легко выскользнули из липкой хватки грязи. И… были абсолютно чистыми. Ни капли грязи, ни малейшего следа влаги. Как будто только что сошли с витрины дорогого бутика. Как новые.
Саша поднял их. Материал корпуса оказался на удивление тяжелым для своего размера, гладким, как отполированный камень, и… теплым. Не теплом от руки, а своей собственной, едва уловимой внутренней теплотой. Он повертел находку в руках. Никаких швов, застежек, разъемов. Загадка. Решившись, он примерил часы на запястье левой руки. В тот же миг гладкий ремешок… ожил. Он мягко, беззвучно сдвинулся, плотно и комфортно обхватив запястье, идеально подогнавшись под его размер. Концы ремешка слились воедино без видимой застежки. Саша вздрогнул от неожиданности. Что за чертовщина? Он поднес руку к лицу, разглядывая черную поверхность. И в этот момент на абсолютно гладкой черноте мелькнули тонкие, как волосок, синие линии – сложный, быстротечный узор, напоминающий схему микропроцессора или карту звездного неба. И тут же исчезли, оставив поверхность снова абсолютно черной и безжизненной. «Навороченная какая-то штука…» – пробормотал он, ощущая легкий озноб по коже. Потеряшка или нет, но в этот тоскливый день это было хоть какое-то приключение. Маленькая тайна. Он решил оставить находку. Постоял еще немного у мрачного пруда, глядя на черную воду. Теплота от часов на запястье была странно успокаивающей, как грелка. Затем развернулся и пошел обратно. Тяжелая тоска в груди, казалось, чуть отступила, уступив место настороженному любопытству.
Дома он первым делом, даже не снимая куртки, бросился к компьютеру. Откинул наушники, запустил браузер. Начал искать: «необычные умные часы черные без дисплея», «футуристичные часы спираль домик», «часы с саморегулирующимся ремешком», «гладкий черный корпус часы». Страницы выдачи пестрели рекламой обычных смарт-часов, спортивных трекеров, дорогих швейцарских хронометров. Ничего. Вообще ничего, хотя бы отдаленно напоминающего его находку. Он листал форумы гиков, сайты о гаджетах будущего, даже нишевые блоги о концепт-дизайне – ноль. Как будто таких часов не существовало в природе. Или… существовали, но не в его мире.
Саша снял часы (ремешок мгновенно разомкнулся по легкому прикосновению) и стал разглядывать их при свете настольной лампы. Матово-черный корпус поглощал свет, не давая бликов. Никаких швов, винтов, индикаторов заряда. Только две загадочные кнопки. Он нажал кнопку с домиком – коротко, уверенно. Никакой реакции. Часы лежали на столе инертной черной каплей. Он нажал еще раз, подержал дольше – результат тот же. Тогда палец нерешительно потянулся к второй кнопке – со спиралью. Сердце почему-то забилось чаще. Глупо, конечно. Что может случиться? Он нажал.
Мир взорвался.
Нет, не взорвался –
Он сидел. Не на стуле. Не в комнате. Сидел на холодной, влажной земле. Голова гудела, в глазах плавали темные пятна. Первое, что он почувствовал – воздух. Он был другим. Резким, с отчетливым запахом озона, как после сильной грозы, но с каким-то странным, жгучим и сладковатым одновременно оттенком… жареной саранчи? Он с трудом поднял голову, пытаясь протереть глаза. И замер.
Паника, ледяная и всепоглощающая, сжала горло.
Он был не в парке. Не в своем районе. Не в своем городе. Возможно, не на своей планете.
Перед ним, подпирая серо-лиловое небо, высились здания невероятных форм и масштабов. Небоскребы, но не из стекла и бетона, а словно выточенные из гигантских кристаллов дымчатого кварца или черного обсидиана. Их грани светились изнутри холодным, переливающимся светом – синим, фиолетовым, изумрудным. По широким, идеально гладким дорогам неслись бесшумные транспортные капсулы – обтекаемые, без видимых колес, похожие на капли ртути. Они скользили в воздухе в сантиметре от покрытия, оставляя за собой легкие светящиеся шлейфы. В небе, гораздо выше, с резким, почти неслышным жужжанием промелькнул аппарат, напоминающий гигантскую механическую стрекозу с мерцающими крыльями.
Люди. Вернее, существа, похожие на людей. Они двигались по тротуарам быстрыми, целеустремленными шагами, одетые в облегающую, функциональную одежду из странных, переливающихся тканей. Но больше всего Сашу поразили их лица. У многих в области висков, на скулах или прямо на глазных яблоках светились маленькие, сложные узоры – голубые, зеленые, красные. Импланты? Биотехнологические украшения? Он не понимал. Рекламы в привычном понимании не было. Вместо нее в воздухе парили яркие, динамичные голограммы, изображавшие незнакомые продукты, места, существа. Они не молчали – из них доносилась громкая, ритмичная речь на абсолютно незнакомом языке, звуки которого резали слух своей странностью, напоминая щелчки, шипение и модулированные синтетические тона.
Саша вскочил, охваченный животным ужасом. Мир закачался. Волна тошноты подкатила к горлу. Он не успел сдержаться – резко наклонился, и его вырвало прямо на странную, гладкую плитку тротуара. Прохожие – эти люди с мерцающими отметинами – просто обходили его стороной, не проявляя ни малейшего интереса или отвращения. Их лица оставались бесстрастными. Только один мужчина в костюме из ткани, напоминавшей жидкое серебро, остановился, посмотрел на Сашу своими холодными, нечеловечески яркими глазами (без имплантов, но от этого не менее чужими) и что-то резко крикнул на том же режущем слух языке. Его интонация не сулила ничего хорошего.
Инстинкт самосохранения кричал в панике, заглушая все остальное:
Мир снова потерял опору. Тот же кошмарный водоворот цвета и звука, то же сдавливающее давление в висках, то же ощущение падения в бездну. Короткий, но бесконечный миг дезориентации.
Он очнулся, лежа на спине на холодном линолеуме. В своей комнате. Голова раскалывалась на части, каждый удар пульса отдавался нестерпимой болью в висках. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. В ноздрях все еще стоял тот странный, чужой запах – озон и жареная саранча. Он поднял дрожащую руку. Часы сидели на запястье, как ни в чем не бывало. Черные. Чистые. Теплые. Как спокойный, загадочный свидетель его безумия. Он с трудом, помогая себе руками, дополз до дивана и свалился на него, уткнувшись лицом в подушку. Тело трясло, как в лихорадке.
Это не галлюцинация. Не сон. Не нервный срыв. Слишком реальны были ощущения, слишком ярок и детален был тот чужой мир. Часы… Часы были не просто гаджетом. Они были порталом. Билетом в другие реальности. Мостом между мирами.
И тут, сквозь боль, сквозь остатки паники, сквозь гул в голове, мысль ударила с такой силой, что он буквально вскинулся, снова сел на диване. Мысль, от которой сердце не просто заколотилось – оно замерло, а потом рванулось в бешеной скачке, вытесняя боль дикой, невероятной, ослепительной надеждой.