Евгений Саранди – Энтропия реальности (страница 2)

Саша резко отодвинул тарелку. Не доел. Ком в горле стоял колом. Он зажмурился, сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Прошло. Живи. Сейчас. Здесь». Он встал, подошел к раковине, плеснул себе в лицо холодной воды, смывая слезы. Удивительно, что у него вообще остались слезы, он думал, что уже все их выплакал. Взгляд упал на недорогие электронные часы. Без двадцати восемь. Вечер только начинался.

Он вернулся в зал, тяжело плюхнулся на диван. Помидорка тут же запрыгнул рядом и устроился калачиком. Саша машинально провел рукой по густой рыжей шерсти. Взял с тумбочки пульт от телевизора. Включил. Замелькали каналы – новости, где сплошной негатив и политические склоки, ток-шоу с кричащими людьми и надуманными скандалами, сериал непонятно о чем, но с красивыми людьми в красивых квартирах. Ничего не цепляло. Ничто не могло пробиться сквозь толстую стену апатии. Он выключил телевизор. Тишина снова заполнила комнату, прерываемая только мерным тиканьем старых настенных часов в коридоре. Тик-так. Тик-так. Отсчет секунд, казавшихся бесконечными.

Его взгляд упал на игровую приставку. Может, поиграть? В игру, где можно было на пару часов забыться в другом мире, стать героем или спасать королевства? Потом взгляд перешел на рабочие мониторы. Пекарня ждала макет. Работа – его якорь. Единственное, что держало на плаву. Он вздохнул, тяжело, как будто поднимая гирю. Встал, прогнал сонного Помидорку, подошел к столу. Запустил компьютер. Экран ожил, показав полуготовый интерфейс – теплые цвета, элементы, стилизованные под выпечку, аппетитные иконки булочек и пирожных. Он подвинул графический планшет, взял стилус. Работа. Очередной кирпичик в стене его новой, одинокой реальности. Он был почти спокоен. Почти. Просто вечер. Просто пятница. Просто жизнь. Какая она есть. Одинокая. Тихая. Бесконечно длинная.

За окном дождь зашелестел сильнее, забарабанил по карнизу. Где-то далеко проехала машина, брызги от шин шлепнулись о мокрый асфальт. Саша склонился над планшетом, водил стилусом, поправляя контуры иконки каравая. Тень его фигуры, отброшенная светом настольной лампы, качалась на стене – одинокая, огромная, повторяя движения руки, которая пыталась создать иллюзию тепла и уюта на холодном экране монитора. Для чужой пекарни. В чужом мире. Где его Настя была лишь фотографией на стене и незаживающей раной в сердце, нывшей тише, но не перестававшей болеть. Рыжий кот запрыгнул на подоконник и уставился в темноту, а где-то в углу комнаты Булочка, их корги, тико вздохнула во сне, свернувшись на своей лежанке.

Глава 2. Часы без стрелок.

Суббота встретила Сашу не просто серым небом – она придавила его сыростью, как мокрым одеялом. Дождь прекратился к утру, но следы его были повсюду: лужи-зеркала, в которых безвольно отражалось свинцовое небо, ветви деревьев, отяжелевшие от влаги и провисавшие почти до земли. Воздух густо пропитался запахами мокрой земли, прелых листьев и чего-то затхлого, городского. Саша проснулся поздно – его выдернул из забытья пронзительный вой автомобильной сигнализации под окном. Он не открыл глаза сразу. Лежал, уставившись в знакомую трещину на потолке – длинный, извилистый шрам на штукатурке, который он давно изучил до мельчайших ответвлений. Со двора доносилась знакомая симфония будней: хлопнула дверь подъезда, чей-то сдавленный смешок, отдаленный лай собаки. Все как всегда. Привычно. И от этого – невыносимо тяжело, как камень на груди.

Выходные. Они всегда были для него особой пыткой. Будни, хоть и окрашенные в серые тона апатии, хоть как-то структурировались работой. Звонки будильника, необходимость открыть файлы, ответить на письма – это создавало иллюзию движения, заполняло пустоту ритуалом. А суббота… Суббота была огромной, зияющей дырой в его существовании. Пустотой, которую он давно разучился заполнять. Друзья? Они отвалились первыми, не зная, как вести себя с его немой болью, с его черной дырой горя. Фигурки героев на полках? Комиксы в ярких обложках? Игровые миры? Все превратилось в пыльные декорации, в цветной мусор, неспособный вызвать даже слабую искру былого интереса. Даже прогулка казалась бессмысленным блужданием по знакомому лабиринту боли. Он лежал, прислушиваясь к ссоре соседей за стеной – обычный бытовой спор из-за немытой посуды. Их раздраженные голоса, такие живые и земные, лишь подчеркивали его мертвенную отстраненность. С трудом, будто преодолевая сопротивление невидимой вязкой массы, он поднялся с дивана. Тело отяжелело, каждая мышца протестовала. На подоконнике, свернувшись в рыжий шар, дремал Помидорка. Кот лениво потянулся, выпуская когти в пустоту, и равнодушно посмотрел на хозяина желтыми глазами.

Утро растворилось в плотном сером тумане безвременья. Холодный душ, обжигающий кожу ледяными иглами, не смог прогнать внутренний холод. На кухне, среди горы вчерашней грязной посуды, он нашел единственную относительно чистую кружку. Засыпал туда ложку дешевого растворимого кофе – коричневого порошка, который Настя презирала, называя «химической бурдой». Она варила только свежемолотый, наполняя квартиру густым, бодрящим ароматом. Теперь здесь пахло застоявшейся водой и тлением. Он включил компьютер. Не для работы – просто для фона, чтобы заглушить гнетущую тишину. Запустил плейлист любимой группы КиШ – громкий, агрессивный, бунтарский. Но музыка не задела струн души. Она превратилась в бессмысленный грохот, в шумовую завесу, за которой можно было спрятаться от собственных мыслей. Он механически открыл файл дизайна для пекарни «Сдобная Лавка». Теплые желто-коричневые тона, аппетитные булочки на макетах, удобная навигация… Все было технически безупречно, выверено до пикселя. Но это была лишь оболочка. Без души. Без той искры, того внутреннего огня, который раньше гнал его вперед, заставлял искать идеальное решение, вкладывать частичку себя. Сегодня даже смотреть на это не хотелось. Пустота.

Он откинулся на спинку старого офисного кресла, нервно вращая стилус между пальцами. Взгляд скользил по полкам, забитым реликвиями прошлой жизни. Фигурка Бэтмена в угрожающей позе казалась теперь просто куском раскрашенного пластика. Стеки комиксов Marvel и DC – пачками цветной бумаги с картинками. Этот уголок, его личная крепость, его портал в миры, где добро побеждало зло, где герои находили выход из любой безвыходной ситуации… Сегодня крепость рухнула. Портал не открывался. Даже здесь, среди своих «побегов», он был пленником тоски. Она сгущалась вокруг, как туман, проникая в каждую клетку. Тишина квартиры звенела в ушах. Но это была не просто тишина отсутствия звуков. Это была тишина отсутствия нее. Ее легких шагов по коридору, ее смеха, заразительного и звонкого, ее голоса, который мог быть таким разным – нежным, сердитым, смешливым… Тишина после взрыва.

Суббота. За год до… Они валялись на этом самом диване, сбив подушки в нелепую гору. Настя уютно устроилась, укутавшись в его старую, растянутую футболку с выцветшим логотипом группы. По телевизору бубнила какая-то глупая, но милая комедия. Она вдруг фыркнула, затем рассмеялась, закинув ноги ему на колени. «Саш, перемотай! Быстро! Я пропустила самое смешное место!» Он лениво потянулся за пультом, его рука на секунду коснулась ее голой щиколотки. Она щекотно дернула ногой. Воздух был густым и теплым, пропитанным запахом свежесваренного кофе (его попыткой), чуть подгоревших тостов (тоже его «шедевр») и ее шампуня – сладковатого, как спелая клубника. У их ног, свернувшись калачиком, посапывала Булочка, их рыжая корги.

Саша резко встал, стул с грохотом отъехал назад. Надо было выйти. Просто выйти из этих стен, пропитанных воспоминаниями и тишиной. Куда угодно. Лишь бы двигаться, лишь бы что-то менялось перед глазами. Он на автомате натянул старые, потертые джинсы, ту самую синюю куртку, которая пахла теперь только сыростью и пылью. Влажные от вчерашнего дождя кроссовки неприятно холодили ноги. Сунул в карман связку ключей с пиксельным сердечком и потрескавшийся телефон. На пороге схватил наушники – броню против мира и собственных мыслей. Включил «Прыгну со скалы» – знакомый хриплый вокал, грохочущие гитары. Звук бил по барабанным перепонкам, оглушая, но не трогал ничего внутри. Пустота оставалась пустотой, лишь прикрытой шумом.

Двор встретил его картиной унылой обыденности: пара детей, безуспешно раскачивающих мокрые, скрипящие качели; стайка пенсионеров на лавочке, молчаливо наблюдающих за происходящим. Он зашагал, не выбирая направления. Ноги, помня старые маршруты, сами понесли его по знакомой тропе. Через дворы-колодцы, мимо серых, обшарпанных пятиэтажек-хрущевок, мимо вечно переполненной мусорной площадки, где ржавели скелеты разбитых машин и воняло гнилью даже сквозь сырость. Город вокруг жил своей шумной, равнодушной жизнью. Саша шел сквозь него, как призрак.

Он не планировал, но ноги привели его в парк. Вернее, в их скверик – небольшой клочок зелени, зажатый между домами, с разбитыми асфальтовыми дорожками и небольшим, давно заросшим тиной прудом. Здесь прошли отрочество и юность. Здесь они, еще нескладные подростки, гуляли допоздна, болтая о чем угодно. Здесь, у этого самого пруда, под сенью старой плакучей ивы, он впервые, дрожа от страха и восторга, поцеловал Настю. Здесь же, на покосившейся скамейке с отколотой краской, они, уже почти взрослые, строили планы: о квартире, о путешествиях, о детях… Саша избегал этого места как огня после… Слишком много теней прошлого оживало здесь, слишком остро резало по незажившим ранам. Но сегодня что-то незримое привело его сюда. Музыка в наушниках все еще гремела, но он ее почти не слышал, погруженный в свои мысли. Шел по знакомой аллее, мокрые листья под ногами хрустели с тихим, похожим на вздох звуком. Свернул к пруду. Вода была темной, маслянистой, покрытой пленкой тины и плавающим мусором. Грунт вокруг, особенно у скамейки, был разбит недавним ливнем, превратившись в месиво из грязи и травы.