Евгений Рукавишников – На взводе (страница 7)

Между тем прапорщик объявил:

- Видите, какие горы хлама оставили вы после себя. Теперь ваши майки, трусы, штаны и рубахи пойдут на тряпки для протирки боевой техники. Это очень нужное дело для нашей армии.

После чего нас отвели немного поодаль, где прапор начал говорить о мероприятиях на завтрашний день. А в это время на нашей одёжной куче разыгрывались события. Солдаты этой части насели на неё, как мухи на гавно. Они рыскали тут и там, рыли эти кучи, как кроты, выискивая себе что-нибудь подходящее. Кто-то даже прикидывал на себя какие-то джинсы, другому явно понравилась тельняшка. Мерили даже обувь, а двое чуть не разодрались из-за какой-то рубахи. Но выбрав себе что-то хорошее, они сразу удалялись. Потом офицер-вещевик шугнул их всех и приказал двум своим солдатам перетаскать всё это на склад, чтобы ничего на улице не валялось.

Далее нам сказали разойтись и ждать дальнейших распоряжений. Мы, переодевшись, не очень уютно чувствовали себя в новом обмундировании. Кому-то были малы сапоги, другой провалился в не по размеру огромную шапку. Кто-то жаловался, что в новой одёжке не очень то согреешься. Мне тоже было неуютно, но больше всего раздражало то, что пуговиц на кальсонах не было и из-за этого они задирались кверху, поэтому приходилось снимать сапоги и их постоянно поправлять. Портянки же постоянно сползали и мялись в сапогах. Некоторые их просто клали поверх сапога и сразу всовывали ногу. Они были осенними из обычного полотна. Тем, кто выбросил носки, то в них было довольно прохладно. Ну а тот, кто был поумней, ради своего же здоровья, несмотря на приказ выбросить всё домашнее, включая трусы, майки и носки, всё же оставил это на себе, то им было гораздо теплей. Я тоже всё это оставил и одел кальсоны на трусы, рубашку на тельняшку, а портянки на носки. А то бог его знает, сколько ещё здесь куковать придётся. Ведь погодка то – не май месяц. Плевать на их тупые приказы, но я мёрзнуть не собираюсь. Потом я подумал – почему нас держат на улице сутками ? Хоть бы в какое-то, даже плохоотапливаемое помещение, но запустили бы. Чего им стоит ? После чего я с завистью посмотрел на казарму. Там люди сидят в тепле и не мёрзнут, как мы здесь на открытом ветру. Скорей бы нас разместили где-нибудь. Сейчас об этом думал каждый. Скорей бы в палатку, где есть нары и можно покимарить. Там говорят, печки-буржуйки топятся. Но этого надо было ещё дождаться.

Глава семнадцатая.

Земляки и шакалы.

Тем временем местное население части, в основном из числа кандидатов начинали нас одолевать. Ещё когда мы только входили в ворота части, они нас приметили. Видно весть о том, что прибыл новый молодняк, мгновенно разнеслась по округе. И многие из них ринулись, чтобы чем-то поживиться. Видно с тех, кто уже жил в палатках, они собрали всё что можно и ждали свежую партию. Когда с нами был прапорщик, то они побаивались близко подходить, так как он уже несколько раз их отгонял, как назойливых и голодных собак. Они стояли поодаль, метров в пятидесяти от склада. Но когда прапор ушёл, то они сразу налегли. Сначала подойдя к нам, тон у них был мирным. Они искали земляков, рассказывая им о своей службе. Если кто-то был из Горького или даже с области, то для нас такие оставались доброжелательными во всех отношениях. Находились даже земляки из одного района, из одного посёлка, а двое встретились вообще из одной деревни. Они даже раньше знали друг друга. Многие находили в разговоре общих знакомых и рассказывали о последних событиях на родине. Они обнимались, жали друг другу руки, хлопали по плечу, улыбались, громко восклицая в бурном потоке нескрываемой радости. Но таких было не так уж много. Многие, видно уже прознали, что прибыли горьковские, услышав это от своих сослуживцев. Ведь когда мы ещё проходили мимо КПП, дежурный поинтересовался, откуда мы прибыли.

Но другие, не найдя своих земляков, решили что-нибудь получить от нас. Первым вопросом конечно, были деньги. Ко мне подошёл один длинный в шинели и спросил :

- Эй, молодой, у тебя «бабки» то есть?

- Откуда, ещё в поезде всё отдал, - отвечал ему я, - сейчас у самого ни копейки.

- Не надо мне лапшу вешать! А то я не знаю! Вы же из дома едите! Неужели вам мать не сунула хотя бы чирик на дорогу. Но они вам больше не понадобятся. Вас отсюда никуда не выпустят, даже до ближайшего магазина. А мне скоро домой и на дембель себе надо что-нибудь прикупить. А ты тут мнёшься!

- Да я правду говорю. Нет ни хрена.

На это он только прошипел:

- Ну, смотри, ты мне ещё попадёшься.

Потом с таким же вопросом и монологом он пошёл искать счастья у других наших товарищей. В одной кучке было человек шесть, и кто-то видно сжалился над несчастным и отвалил ему несколько рублей. Чтоб не надоедал больше. Но многие из наших или были без копейки в кармане или отвечали, что сами всё потратили.

Тут подошли два местных прапора и один из них крикнул старикам:

- Ну, чего налетели? Здесь что мёдом намазано или пряники бесплатно выдают? А ну давай отсюда по своим норам! Ишь, увидели молодых. Забыли, как сами такими же были.

Они с неохотой начали отходить. Многие, не настреляв ни гроша, уходили недовольные.

- Строиться! – В который раз зычно прокричал прапорщик.

Это слово теперь стало самым частым, произносимым для нас от самых разных начальников и кураторов. Мы, привыкшие к этой команде, быстро построились.

- А теперь, шагом м-марш!

И мы пошли по направлению к самому лагерю.

Глава восемнадцатая.

В лагере.

У входа в лагерь нас встречала толпа таких же призывников, которые жили здесь уже далеко не первый день. Они рыли какую-то канаву, но увидев нас, сразу бросили это занятие и с их стороны полетели вопросы:

- Вы откуда?

- Из Горького. Горьковские все.

- А из Арзамаса есть?

- Есть, есть из Арзамаса.

Он подбежал к кому-то из обнаруженных земляков, успев обменяться с ним парой слов. Я только услышал концовку их разговора:

- Ну ладно, ещё увидимся. Здесь вы будите долго. Я зайду к тебе.

- Заходи, конечно, - ответил ему наш паренёк.

Когда мы прошли, они опять принялись копать. Мы же пройдя весь лагерь, встали в самом конце. Там было пустое место, где вероятно и должны были поставить новые палатки для нас.

- Разойдись! – скомандовал прапорщик.

Я оглядел лагерь. Он представлял собой чуть более сорока палаток. Они были из зелёного тента длиной метров десять и шириной метров пять. На территории лагеря было два грибка, под которыми постоянно дежурили дневальные. Они были из числа призывников. Рядом было два блока умывальников. Территория на три метра от каждой палатки была тщательно взрыхлёна и постоянно рыхлилась граблями. Каждая палатка имела трубу, и все они усиленно топились. Из каждой трубы валили густые клубы серого дыма. Чуть поодаль я заметил обилие брёвен и несколько уже сложенных поленниц. Здесь заготовляли дрова для печек-буржуек.

Призывники, которые уже здесь жили до нас, везде шныряли, курили и стояли группами. У других же палаток наоборот всех бесконечно строили, и они часами стояли, как истуканы. Перед входом в лагерь висел большой красный пожарный щит со всеми инструментами для тушения : лопатой, ведром, киркой и топором. Рядом был ящик с песком. Вдалеке виднелись несколько сарайчиков, где уже был высокий забор с колючей проволокой. Вместо ворот при входе в лагерь был шлагбаум, у которого стоял постоянный дежурный. Около умывальников был сортир, и оттуда тяжёлый воздух далеко распространялся по округе. Там всё было в грязи, кругом лежали кучи мусора. Около них уже кто-то копошился. Видимо приказали их убрать с глаз долой.

В лагере жило около двух тысяч человек. Из многих городов и областей нагнали сюда призывников. Они здесь также были из Кировской, Калининской, Ивановской, Ярославской, Костромской, Владимирской и Московской областей. Этот лагерь являлся крупным перевалочным пунктом. Но куда? Начавшиеся разговоры с теми, кто жил уже здесь, позволили выяснить, что отсюда посылают только за границу. Говорили, что первыми уехали ребята в Афганистан. Сначала в учебку конечно. А потом уже туда. Это было ещё в октябре. Сейчас заканчивается отправка в Венгрию. Следующей на очереди идёт Германия и Польша. И деды, которые ещё подходили к нам у склада, тоже говорили, что нас пошлют только за рубеж. На что они и нажимали, чтобы выманить у нас «бабки». Мол, там своя монета и советские деньги вам не нужны будут, так как на них ничего не купишь. Слухи теперь подтвердились и первое время многие радовались, что Афган точно им не светит. Вопрос службы за рубежом, а именно в Европе, стал сразу бурно обсуждаться в нашей среде. Это означало, что всех должны сразу направить в действующие войска, минуя учебку, которых за границей в помине не было. Все стали вспоминать, что они слышали от своих друзей и старших братьев о службе в Европе. Больше всех пацанов в это время служило в Германии (ГДР). Об этом знали многие. И от того, что мы будем служить на западе, настроение у многих поднялось на более оптимистический лад.

Глава девятнадцатая.

Кошмарная ночь в палатке.