Евгений Рукавишников – На взводе (страница 9)

- На держи печенье, вот ещё вафель пачка и конфеты. Бери! Я когда-то сам был таким. Всё помню. Нам тоже не хватало, и хлеб приходилось со столов тырить.

Я быстро сообразив, всё рассовал по карманам и отблагодарив его, вышел вместе со всеми. Слава богу, что Вещук с этим Саней-колхозником ничего не видели. Они отвлеклись, о чём-то базаря с поваром. Но оказывается Вещук видел, как мы таскали хлеб, на что после построения сказал:

- Первый и последний раз предупреждаю – кто будет брать чужой хлеб и набивать ими карманы, тот пойдёт в казарму мыть полы или в наряд на кухню. Не дай бог, ещё раз такое увижу!

После этого Вещук заставил всех выворачивать свои карманы. У кого он находил хлеб – те должны были сразу съесть его. Все остальные стояли, наблюдая за этой процедурой.

- Вам чего не хватает? Не слышу? Выйдите кому не хватает!

- Хватает, хватает, - послышались крики из строя.

Вещук, успокоившись, закончил:

- Ну ладно. Две минуты перекурить и строится.

Мы потянулись за сигаретами. В этот раз я стоял во второй шеренге, поэтому был избавлен от процедуры поедания хлеба. Вещук проверял только тех, кто стоял в первом ряду. После перекура мы построились и пошли в лагерь.

Глава двадцать вторая.

Третья медкомиссия.

Казалось, что время постепенно потянулось. После завтрака всем было сказано ждать дальнейших распоряжений около палатки, но это не подействовало и многие забрались вовнутрь и растянулись на нарах. Так как спать хотели не все, то свободных мест было предостаточно и можно было, плюнув на всё, немного покимарить. Но долго кимарить не пришлось, потому что где-то через час было приказано строиться и нас повели… куда бы вы думали? – На очередную медкомиссию. Она была уже третьей, но в этот раз в полевых условиях. В самом конце части, куда нас привели, стояло шесть палаток. Они соединялись между собой узкими коридорами. Погода стояла морозная и дул пронизывающий насквозь ветер. И в таких условиях нам пришлось пребывать часа четыре, пока наконец все не прошли эту совершенно ненужную комиссию. Палатки не отапливались. А нам пришлось полностью раздевшись, в одних трусах, бегать из одной в другую. В первой был глазной, во второй - невропатолог, в третьей – терапевт и так далее. Короче вся эта процедура была не из приятных. Но мы, стиснув зубы, чтобы они не стучали, формально пробежались по всем этим врачам. Говорили, как обычно – жалоб нет, ничего не беспокоит, ничего не болит.

Потом одевшись, побрели в лагерь. Нас никто уже не строил, так как многие уже были там. Подумать только – четыре часа мёрзнуть ради того, чтобы в третий раз узнать, что у тебя всё нормально. Может результаты тех предыдущих комиссий до них просто не дошли, и они заново проводили свои обследования. Но более формальных подходов к ним, я ещё не видел.

Глава двадцать третья.

Начало большого голода.

Тем временем дело шло к обеду, и голод вновь напоминал о себе. В столовой опять была та же картина. Второго на всех не хватало, а на первое был совершенно пустой бульон, где плавали мелкие кусочки капусты. Киселя было лишь по полкружки, а хлеба по два куска. Вот и весь обед. Опять многие напихали хлеб в карманы, тыря его с соседних столов. Опять Вещук у кого-то его заметил и пообещал отправить в наряд на кухню.

И потом каждый раз, выходя из столовой, все ощущали острую нехватку. А самой основной пищей для нас теперь станет чёрный хлеб, который удавалось натаскать со столов. Иногда был и белый. Кроме него, бульона и несладкого чая мы в течении трёх недель жизни в лагере практически больше ничего не видели. А хлеб можно было потом спокойно пожевать в палатке.

В столовой каждый стол был рассчитан на двенадцать человек – шесть с одной стороны и шесть с другой. А нас садилось двадцать и поэтому неудивительно, что на всех не хватало.

Глава двадцать четвёртая.

Работы на объектах.

Первое время после завтрака и обеда нам удавалось по часу вздремнуть, так как в это время командиры думали, чем бы нас занять. Они потом всем находили работу. Кого отправляли на заготовку дров: пилить, рубить и складывать их в поленницы. Кого-то направляли на близлежащие предприятия, где под наблюдением сержантов или приставленным к ним старослужащих, мы убирали территории каких-то хозяйств, складов, гаражей.

Обычно там мы работали с удовольствием. Ведь общаться с гражданскими было куда приятней, чем с офицерами, прапорами или сержантами. Один раз водили нас на какой-то металлообрабатывающий завод – подносить и уносить детали, складывать и грузить их, убирать стружку, подметать цеха. Там рабочие нас угощали пивом, а некоторые кое-чем и покрепче. Они нам приносили печенье и конфеты, дарили целые пачки сигарет.

Наши дежурные, сдав нас мастерам и рабочим, сами уходили в город по своим делам. Они по идее должны быть вместе с нами и руководить. Но зная, к какому времени за нами надо придти, они каждый раз сваливали, так как их всё равно никто не проверял. Нам же строго-настрого было запрещено покидать территорию предприятия и тем более уходить в город.

Мы, то рыли какие-то канавы, то разбирали всякие свалки. Нас как-то раза три возили на автобусе в самый конец Калинина на стройку. Там разбившись на бригады, с назначенным бригадиром, мы перекидывали кирпичи, убирали от мусора комнаты только что построенного здания, рыли канавы для водопроводов, кололи лёд.

В одной бригаде бригадиром назначили меня. Мы досрочно сделали всю работу, которую нам предоставили, и ещё добрых два часа отдыхали и балдели в одном из кабинетов этого здания. За это время я познакомился со многими своими однопризывниками, а с некоторыми даже подружился.

Я был не против всех этих работ, так как они хоть как-то разнообразили нашу без того скучную и серую жизнь в лагере.

Глава двадцать пятая.

Новые командиры.

В определённые часы нам проводили политинформации о внутреннем и международном положении. Они были довольно краткими и чисто формальными. Да и проводившие их, будь то сержант или прапорщик, были людьми неискушёнными в этих вопросах и мало интересовались ими. Они нас больше любили строить, пересчитывать и заниматься с нами строевой подготовкой. А считали нас по сто раз на дню. Наверно боялись – как бы кто-нибудь не сбежал.

К нам помимо Сашки-смотрящего приставили ещё двух старослужащих, тоже рядовых – Камилова и Воронина. Камилов – узкоглазый туркмен невысокого роста с сержантскими замашками. А Воронин – русский, довольно молчаливый субъект, как видимо вообще нелюбивший кем-то командовать. Они по очереди вместе с Вещуком и Саней-колхозником дежурили у нас, меняясь каждые двенадцать часов. Вещук у них был за главного. Прапора тоже менялись. Утром был один, а вечером приходил другой. Их тоже было человека четыре. И так по всему лагерю. У лагеря же было и высшее начальство во главе с каким-то майором. У него была куча замов в звании капитана или старлея.

А в палатке мы жили вместе с москвичами, которые уже дней пять занимали её до нашего приезда.

Глава двадцать шестая.

Отправки за кордон.

Так прошла неделя нашей лагерной жизни. Каждый день, обычно под вечер большие партии призывников покидали лагерь. Они уходили длинными колоннами в сторону аэродрома. А там самолётами их переправляли далеко за кордон – нести интернациональную службу в дружественных странах. Сначала одна партия отправилась в Афган, другая на Кубу, третья в Монголию. Потом была отправка в Венгрию. А сейчас готовили отряд в Германию. На очереди были Чехословакия и Польша.

Вообще география расположения наших войск довольно обширная. Может не такая, как у американцев, но на втором месте после них, это точно. Я ещё раньше знал пацана, который попал служить аж во Вьетнам. Но где и сколько наших войск стоит – эта информация была секретной. Но, как говорится – слухами страна полнится. И по этим слухам, имея особый интерес к этой теме, у меня в голове уже сложилась определённая картинка.

Мы с некоторой завистью смотрели на тех, кто покидал этот холодный лагерь. Ведь они совсем скоро должны быть на месте в тёплой казарме.

Глава двадцать седьмая.

Первое знакомство с дедовщиной.

Так и проходили дни. Однажды после завтрака мы зашли в палатку немного покимарить, но голос сержанта Вещука разбудил нас:

- Ну, чего разлеглись то? Или хотите опять строится?

Я незаметно посмотрел на него. С ним ещё было два местных солдата, по всей видимости из старослужащих.

- Короче восемь человек нужно для работы в казарме. А то привыкли тут спать каждый день в рабочее время. Значит ты, ты и вы все. О, как раз восемь человек!

В этот список он включил и меня. А повезло тем, кто в этот момент вышел покурить. А нам пришлось подчиниться. Вещук видно собирался спать после дежурства, поэтому передав нас этим дедам, сразу полез на нары. Деды построили нас в колонну по двое, и повели в казарму. Она представляла собой длинное четырёхэтажное здание, стоявшее буквой П. Мы поднялись на третий этаж и вошли в длинный просторный кубрик, где нас встретили радостными криками :