Евгений Рукавишников – На взводе (страница 17)

Тут в затянувшийся разговор включился Мойша :

- Ну всё, духи. Сейчас разойдись, и готовтесь к вечерней проверке. Можете в классе письмецо отписать, если желание есть.

Глава пятьдесят третья.

Первый вечер во взводе.

Мы разошлись и стали приводить себя в порядок. Кто-то чистил сапоги, кто-то умывался и чистил зубы. А Мойша сказал :

- А ну ка рядовой Высоцкий, покажи духам, как правильно подшиваться. Ведь это им придётся делать каждый день и по несколько раз за вечер.

- Есть, товарищ сержант ! –отвечал гусь Высоцкий.

Он в бытовке начал нам объяснять процедуру подшивания :

- Берёте кусок чистого белого материала, а не своей простыни или простыни товарища. Если он закончился, а новый пока не выдали, то берёте щётку ДК и дравите с мылом старый подворотничок. Потом сушите его утюгом. После – заглаживаете утюгом в таком виде. Потом начинаете подшивать его к кителю.

И он стал подробно описывать этот процесс, попутно объясняя :

- Подшивать вам придётся по несколько человек за вечер. Так что скорость должна быть высокой и качество конечно тоже.

Когда он закончил эту процедуру, мы начали подшиваться. Потом используя остатки времени до вечерней проверки, многие пошли в класс писать письма. Я написал родителям, своей Маринке и одному старому другу. В письме родителям я немного откровенно описал ситуацию, в которую мы все попали. Да ещё написал по глупости то, чем предстояло здесь заниматься. В остальных же письмах было только описание дороги и как тяжело и долго мы добирались. Да ещё разные общие фразы и приветы.

После этого по инициативе Мойши, да ещё одного кандеда по прозвищу Дядька, решили они некоторые наши письма зачитать перед всеми вслух. Как на зло они стали настаивать на последнем моём письме родителям, которое ещё не успел запечатать. Я сначала отнекивался, но они вырвали у меня его из рук и стали читать вслух. На второй странице, где и были мои откровения, мне стало не по себе.

- Может хватит, - сказал я.

- Ничего. Нам интересно, что ты там про нас накатал, - ответил мне Мойша. – Так значит тебе обслуживать придётся, а не служить ?

Мощный и неожиданный удар в грудину отнёс меня на пару метров, где я снёс несколько столов и еле держался на ногах.

- Значит служба тебе не нравится, - начал воспитательную речь Дядька после проведения своего коронного удара. – Что ж, ты гад, родителей то расстраиваешь и херню им такую пишешь ?

Потом он повернулся к Мойше и сказал:

- Вот начнут теперь военкомат трясти и спрашивать – куда вы нашего сыночка услали? Мол, изверги там одни. А у нас, не дай бог, расследование начнётся! Значит так маменькин сынок: сейчас ты при всех сожрёшь это письмо и напишешь новое, где скажешь, что всё ништяк, попал служить в отличный взвод и всё у тебя нормально, как и положено. И не дай бог ляпнешь хоть одно слово, что тебе тут не нравится. А потом дашь нам почитать.

- Написать, напишу новое, а жрать ничего не буду, - ответил им я.

- Ладно, пиши.

И Дядька разорвал моё письмо на мелкие кусочки, бросив их на пол. После чего заорал истошно:

- Дневальный, что у вас здесь за мусор? А ну убрать это немедленно!

Я подумал, что и впрямь не стоило писать родителям даже ту часть негатива про взвод и порядки в нём. За пять минут я накатал новое письмо и Мойша с Дядькой опять взяли его у меня.

- Ну вот, теперь другое дело! Это то, что надо! Так и впредь всегда пиши, - воскликнул после прочтения Мойша.

Но Дядька ему шепнул :

- Этот дух всё равно опасен, может в другом месте то же самое написать.

- Ну вот ты и перевоспитай его, чтоб подобные мысли больше не возникали, - с улыбкой отвечал ему Мойша.

Потом у нас была вечерняя проверка, после которой оставалось полчаса до отбоя, который был в десять часов. Мы все за этот день страшно устали и морально и физически и просто валились с ног. Многие сразу же отрубались. А мне лезли в голову всякие мысли. Завтра предстоял отъезд на КМБ, а через неделю возвращение в этот ненормальный взвод, где служба предстоит не такая, какой я себе её представлял.

Глава пятьдесят четвёртая.

Курсы молодого бойца.

Утром в шесть ноль-ноль был подъём. Маслов, которого кандеды звали Мойшей, погнал нас на зарядку. Кители остались лежать, и нам в одних ночных рубашках сначала было довольно холодно. Пробежка была до конца аэродрома и обратно. После небольшой зарядки мы умывались и чистили зубы.

Затем Маслов преподал нам урок по наматыванию портянок. Поначалу никто не умел это делать правильно, а кто сразу не освоил, тем в Оремов Лазе пришлось здорово натереть ноги.

Уже в восьмом часу приехал майор Бородай и капитан Белов. Нас на двух УАЗиках повезли снова в Оремов Лаз. По приезду сразу был завтрак. Потом нас отвели в казарму, где каждому показали койку. Но на неё садится в течении дня было строго запрещено. Она служила только для сна.

У нас было два сержанта, которых через сутки меняли другие сержанты. День начинался с подъёма, пробежки в пять километров и продолжительной зарядки. Были упражнения на турнике: подтягивание, выход силы на каждую руку и на обе руки, подъём с переворотом и склёпка. Конечно, не у всех всё получалось. Но я перед армией за год ещё тренировался на школьном дворе. Поэтому мне всё было легко и даже приятно. Также были упражнения на брусьях и обычная зарядка. Потом по расписанию шло умывание, чистка зубов и сапог, подшивание, утренний осмотр, и наконец в восемь часов – завтрак. После завтрака – политинформация и политзанятия. Потом - хождение строевой по плацу. После – обед, а во второй половине дня нас везли на полигон на стрельбы.

Я уже второй раз стрелял из «Калаша» после школы. Помимо одиночных выстрелов, стреляли мы также и очередью. Офицеры потом собирали мишени и смотрели наши результаты. Я стрелял неплохо благодаря тренировкам в школе на НВП и частому посещению тиров разных видов. Тут у меня появился азарт и страстное желание служить, занимаясь большей частью спортом и стрельбой. «Так и должно быть!» - думал я в это время.

После стрельб у нас в течении недели были занятия по тактической, военно-медицинской, топографической и другим видам военной подготовки. Затем – ужин, а после него была пара свободных часов с обязательным просмотром по ящику программы «Время». Вечером мы также подшивались, чистили сапоги, что-нибудь стирали. Потом была вечерняя проверка, а в десять – отбой.

Кроме нашей десятки на КМБ было ещё сотни три человек. Здесь мы должны были и присягу принимать. Время шло довольно гладко и мне здесь даже понравилось. Вспоминалась речь майора Бородая о том, что служба наша во взводе будет нетяжёлой и то, что многие даже завидовали тем, кто служил в нём. Интересно чему? – думал я. Теперь картина немного прояснялась. Во-первых, когда мы бегали утром вдоль аэродрома, то кроме нас и гусей, остальные на эту пробежку не пошли, а разбрелись по углам, кто куда. Во-вторых – начальство далеко, а командир с прапором утром приходят часам к восьми, а вечером в семь наверно сваливают домой к жене и детям. Ведь они появились утром, когда мы уже уезжали в Оремов Лаз.

Командир взвода – старший лейтенант Коршунов был высоким и довольно крупным, с полным, слегка даже пухлым лицом. На вид ему было около тридцати лет. Прапорщику Андрееву на вид было лет чуть побольше, и он был невысокого роста и худощавого телосложения. Толком познакомится и узнать их, мне пока не удалось. Командир только зачитал нас на утренней проверке и собрал у всех военные билеты.

Глава пятьдесят пятая.

Принятие присяги и возвращение во взвод.

Так неделя наших курсов постепенно подходила к концу. Мне ещё удалось написать пару писем своим друзьям. И вот, наконец настал день присяги.

Нам ещё во взводе выдали шинели и утром в воскресенье мы, одев их, по команде построились на плацу. Присяга проходила в торжественной обстановке. Текст её мы уже выучили наизусть. У нас был даже своеобразный зачёт по ней.

Так по очереди, с автоматом на ремне, держась левой рукой за него, а в правой держа текст присяги в толстой красной обложке, мы торжественно клялись на верность коммунистической партии и советскому народу. Клялись защищать Родину и не жалеть сил и живота своего на это благое дело. Старшим в этот момент был майор Гаврючков. Это такой серьёзный усатый майор, довольно строгий, как ему и положено, но понимающий и заботливый.

Я без проблем тоже выполнил этот ритуал и прошёл строевой, которую я откровенно ненавидел. При ходьбе я видимо что-то сделал не так, что даже были слышны чьи-то недовольные реплики в мой адрес. Но особого значения всё же этому, никто не придал. И я быстро встал в строй.

На присягу пришло много жён и детей офицеров и прапорщиков. Обстановка была праздничная. Кругом развивались флаги и знамёна. Да и день выдался солнечный и сухой. Нас всех фотографировали по очереди в момент чтения текста присяги.

Единственное, что никого не было из родственников и близких тех, кто принимал саму эту присягу. Оно и понятно. Заграница есть заграница. Да и время такое.

После присяги был праздничный обед с довольно цивильной пищей, состоящей из борща, котлет, плова, салата с кучами конфет, вафель и печенья. Всё это по сравнению с кашей-парашей, которую нам часто давали до этого, было просто деликатесом. Ведь даже когда на неделе было что-то путное на столах – нам просто не давали это есть. На приём пищи давалось ровно пять минут, а потом сержант вставал и командовал: «Закончить приём пищи. Выходи строится». Мы и прожевать то толком не успевали. Не каждому в достаточной мере доставалось то, что ему было положено. Это потому, что везде была бочковая система, а при ней, как известно, кто не успел, тот опоздал. Одни схватили, а другим уже не досталось, а если досталось, то намного меньше. Был только один сержант, который правильно и всем поровну всё распределял. Другие, слегка прикусив, выгоняли нас на улицу, где мы его ждали, пока он наговорится со своими друганами.