Евгений Рукавишников – На взводе (страница 12)
А в это время пятёрку отважных дезертиров вывели на плац на всеобщее обозрение, которые стояли, опустив головы. Начальник лагеря продолжал:
- Пусть они почувствуют и осознают свою вину. Советская армия не должна терпеть таких людей в своих рядах. Позор дезертирам!
Через день в Москве поймали и их шестого товарища. А мы долго обсуждали этот случай. Смысла в их поступке, конечно же не было. Действительно, сколько не прячься, а рано ли поздно всё равно найдут. Все считали, что лучше потерпеть два года. А если сбежишь после присяги, то будешь торчать в дисбате, после которого ещё придётся дослуживать. Говорили, что перед побегом к ним приезжали подруги, и мол поэтому они и ринулись отсюда в их объятия.
Глава тридцать третья.
Деловые автозаводцы.
Такие вот у нас были дела. А между тем время шло. Мы уже со дня на день ждали своего отъезда.
Восьмёрка деловых автозаводцев никогда не унывала. Одного их них по имени Гоша, оставили служить в этой части. Он как-то вечером пришёл к нам в палатку. На нём уже была шинель с красными погонами и петлицами, а на шапке красовалась кокарда. На петлицах сияли маленькие бабочки войск связи. Он пришёл счастливый и был рад тому, что остаётся служить в Союзе, где рядом и дом и родители с подругой. Они вскоре должны к нему приехать на присягу. Да и отпуск ему здесь обеспечен. На всё он отвечал :
- Пацаны, я рад, что остаюсь здесь. Вот бы и вас всех сюда же.
- А как деды то бурые? – спросил его один из автозаводцев.
-Да, нет, ничего. Просят что-нибудь им сделать, но по хорошему. Работа конечно всегда есть, но всё идёт спокойно. Здесь штаб танковой дивизии, а я работаю в радиомастерской. Дело имею с разными станциями, передатчиками, коммутаторами. Я ведь дома радиолюбителем был и даже в кружок несколько лет ходил. Так что вполне сейчас доволен.
Все казалось, ему завидовали. Между тем пришёл туркмен Камилов наш дежурный и громко заорал:
- Эй, дай ка мэсто дэдушке Совэтской Армии. Ишь, рассэлись. Ну, быстра асвабадыте маё мэста.
Все раздвинулись, и он улёгся на нары, накрывшись шинелью и одеялами. После этого, успокоившись, он спросил нашего автозаводца:
- Шо, у нас оставыли? Ничаво, давай тащи службу! Здесь то лучше, чем за трыдэвять зэмэль.
Потом автозаводцы затянули песни. Из другой палатки кто-то принёс гитару и до глубокой ночи они голосили всё, что знали и не знали. Сначала они пели песни из «Машины» и «Воскресения», потом из «Альфы», «Круиза» и «Землян». Потом перешли на Антонова, Розенбаума, Новикова, Токарева и бог ещё знает на кого. Добрались даже до Пугачёвой и Ротару.
Последние дни у нас каждый вечер часа два-три была гитара. Она просто так никогда не лежала, а всегда была в эксплуатации. Когда нам её не давали, то мы горланили русские народные песни безо всякого аккомпанимента. Это типа : «Вот кто-то с горочки спустился», «Тёмная ночь» или «Эй, мороз-мороз, не морозь меня». Причём последнюю Камилов пел наполовину на своём родном языке. Узнав, что мороз по ихнему «савок», мы пели уже вместе : «Эй, савок, савок, не савочь меня, не савочь меня и моего коня». Все смеялись над такой игрой слов, а Камилов становился своим «в доску» и тоже смеялся вместе со всеми. Автозаводцы над ним подшучивали и дружески хлопали по плечу.
Глава тридцать четвёртая.
Первая выпивка.
Один раз после обеда дежурный Воронин Серёга принёс две бомбы красного вермута. В это время всех уже отправили по разным работам. Я же в этот день был на заготовке дров и сделав своё дело, со всей бригадой пришёл в палатку передохнуть. Воронин в это время раскупорил первую бомбу и всем предложил выпить. Трое, в том числе и я, сразу же согласились. Он наливал каждому по очереди по полкружки. Тут подошёл ещё наш четвёртый товарищ. Воронин его сразу спросил:
- Эй, братан, ты пьёшь?
- Не-а, - отвечал этот полный и круглолицый парень.
- А будешь? – ещё раз спросил его Воронин, уже налив чуть ли не полную кружку.
- А, буду ! – ответил толстяк и залпом засосал её всю.
С Ворониным был ещё один рядовой, его же призыва. Рассевшись около буржуйки, мы продолжили эту приятную трапезу уже со второй бутылкой. Ухлопав обе бомбы, мы неожиданно попали в наряд на кухню и полупьяные чистили картошку. Нас просто забрали двое дедов во главе с Вещуком. Но из них никто ничего не заметил. На кухне нам было хорошо и весело.
После наряда мы заметили, как около лагеря ошивалась какая-то бабка, по всей видимости буфетчица. У неё было на тележке куча разных пирожков, ватрушек, кексов и сигарет. Денег давно уже не у кого не было, а у неё покупали лишь те, кто прибыл сюда уже после нас. Тут неожиданно Витька нас всех удивил. Он на свои последние деньги купил два блока сигарет и тоже, как недавно Серёга, всем раздал по пачке.
- Витёк, у тебя откуда деньги то, ведь у всех давно уже ни копейки? – спросил я его.
- Вань, да я решил подождать немного, не тратить и никому не давать. Думал, чего бы себе купить или может сохранить до своей части. А потом подумал – зачем они мне нужны? Давай, думаю сделаю всем доброе дело. Хоть покурят все досыта.
- Ну ты, молодец ! – ответил я ему.
Глава тридцать пятая.
Весть об отъезде и хождение строевой.
Как-то ближе к вечеру нас всех построили, и один из прапоров всем объявил, что очевидно завтра мы должны отбыть самолётом в западном направлении. Куда и во сколько он не сказал, только долго всех пересчитывал, крыл обильным матом, ехидно улыбаясь. Точно «матёрый прапор» - подумал я. Он был нашим дежурным по лагерю и помимо своеобразной речи отличался лицом, а точнее рожей с большим красным носом, который выдавал в нём страшного выпивоху.
Вечера все ждали с нетерпением. Ведь он будет последним в этом голодном и холодном лагере. А поздно вечером к нам пригнали ещё одну очередную партию призывников. Мы уже, как старые зейхеры окружили их, начиная расспрашивать, кто они и откуда. Оказалось, что они земляки. Их было человек двадцать пять и все они были из области, в основном из деревень. Кто-то из наших нашёл более менее близких, а я же поболтав с ними, решил идти обратно в палатку. Многие из этой партии были совсем нестриженные, даже длинноволосые. Эту ночь мы спали в страшной тесноте, так как часть этих ребят поселили в нашу палатку.
Ещё накануне сержант Вещук приходил к нам злой и недовольный. Он говорил:
- Что развалились? Обрадовались что ли, что завтра уезжаете? Смотрите – вместо сна мы вам можем марш-бросок устроить. Почему все по утрам отлынивают от работы? Почему многие постоянно сбегают? Только поведёшь строй, отвернёшься чуть – глядишь кого-то уже нет. А я за вас должен получать, да? Ладно, всем строится на вечернюю прогулку.
В этот вечер Вещук решил нас строевой погонять по плацу. Я с зажженной сигаретой встал в строй. И так шёл в строю, покуривая, как делали некоторые из нас, кто плёлся в самом конце. Вещук шёл впереди в пятнадцати метрах. Потом он вдруг не с того ни с сего обернулся и встал, ожидая пока строй подтянется. Я не успел убрать вниз бычок, и он заметил, как я затягивался.
- Строй, стоп. Раз, два.– прогремел сержант. – А ну, курильщик, выйди ка! Пусть на тебя все посмотрят. Ты, ты! – сказал он, показывая на меня пальцем. – Ты знаешь, что строй это священное место для солдата. Как ты смел осквернить его своим курением? Ты забыл, где находишься? Не дай бог, ещё тебя или кого увижу курящим в строю, то вам не поздоровиться. Сейчас – ваше счастье, что завтра все улетаете. А то строевой бы у меня до утра ходили
Все, опустив головы, слушали эту мораль. Я же старался молчать, а выглядел перед всеми виноватым. Мы немного походили строевой по плацу, поднимая ногу и чеканя шаг. А после также строевым шагом шли до самого лагеря.
Глава тридцать шестая.
Ночь в ожидании.
В палатке мы ещё долго не спали. Автозаводцы орали песни, а я в этот вечер был главным запевалой. В последнее время я немного сблизился с ними. Когда уже надо было сидеть тихо, мы начали травить анекдоты. Отбой у нас в этот вечер был раньше на час. Где-то около одиннадцати часов к нам пришли двое земляков из Горького. Они только что закончили учебку. Рассказывая нам про неё, давали советы на первое время службы, делились своим небогатым опытом, как-будто роднее нас у них нет никого. Они были одеты в ПШ, причём один из них был с двумя лычками, а второй с одной. То есть первый был младшим сержантом, а второй ефрейтором. У каждого было по несколько значков.
Заснул я в эту ночь очень поздно, а решили мы поспать, лишь когда вспомнили, что подъём нам пообещали аж в четыре утра. В последние дни я спал уже на полную вытяжку, а не так, как в начале калачиком у кого-то в ногах. Это потому, что москвичей недавно угнали всех в Германию и свободных мест в палатке значительно прибавилось. А подъём был, как и нам пообещали – в четыре часа утра.
Глава тридцать седьмая.
Замерзая на аэродроме.
- Всем строится! – Прогремел голос капитана, одного из замов начальника лагеря.
Мы построились. Стояли наверное с полчаса, пока нас не подвели к палатке, в которой стали выдавать новые вещмешки и наборы сухого пайка на три дня. Каждому ещё дали по кокарде на шапку. Получив всё это, мы наконец-то двинулись. Было нас человек двести. На улице было темно, а с утра ударил морозец. Мы вышли из пределов части и пошли по длинной и ухабистой дороге. Грязь с утра подморозило, но лёд на лужах был ещё непрочный и мы часто проваливались в них. Шли наверно с час и думали, что наконец-то закончилась эта проклятая лагерная жизнь. Сейчас мы сядем в большой самолёт, взметнёмся в воздух и полетим, покидая родные края.