Евгений Рукавишников – На взводе (страница 14)

В зале стояла атмосфера неопределённости.

- Хорошо, значит вопросов пока нет.

После этих слов он удалился. А нам вскоре притащили банок двести консервов под названием «Килька в томате»и несколько десятков буханок ржаного хлеба. Мы вскрывали консервы чем придётся, и по очереди ели, передавая друг другу. Вышла примерно одна банка на двоих. Хлеб ломали и распихивали по карманам. Слегка заморив «червячка», все захотели пить. Для этого поставили внизу несколько бачков с водой. На каждом из них было по две кружки. Потом перекурив у входа, мы вернулись на свои места.

Свет вскоре выключился и нам показали какой-то военно-патриотический фильм с длинным вступительным журналом.

После фильма несколько офицеров подошли к одной нашей группе. Один майор говорил какие-то общие фразы о службе и о том, что нас ждёт в первые дни. Говорил про КМБ или курсы молодого бойца, которые вскоре мы будем проходить в течении одной недели. А в конце своей речи он высказал следующее :

- Вам возможно встретятся недисциплинированные старослужащие, которые могут позволять себе неуставные отношения. То есть могут отдавать приказы, на которые они не имеют права или заставлять вас делать то, что они сами должны делать. Вы не поддавайтесь на их угрозы и не подчиняйтесь им. Держитесь стойко. Обо всех случаях дедовщины и неуставщины сразу докладывайте своему командиру или вышестоящему начальству. Сейчас в Союзе эту заразу выбивают и весьма успешно. И того, что раньше было, почти не встретишь.

Я подумал, что особенно не встретишь в Калинине в танковой части. Майор между тем продолжал :

- Но здесь от Москвы далеко, к тому же тут заграница, где старослужащие чувствуют себя вольготно по отношению к молодёжи. Но и здесь недавно по приказу командующего мы все принялись за искоренение этого порока, позорящего Советскую Армию.

- Ладно, хватит их пугать, то ! – сказал другой подошедший офицер. – Ничего не бойтесь. Слушайте своих командиров, учите устав и чётко по нему несите службу. Тогда всё будет нормально.

После этого разговора всех нас построили и повели на выход из части. Мы углубились в ночной город. Транспорт ходил уже редко, и мы долго шлёпали по центральным улицам. Народу поблизости тоже почти уже не было. Наконец по звукам гудков и свистам, да ещё специфическому шуму двигающихся платформ и вагонов, я понял, что мы приближаемся к вокзалу. Поезд довольно быстро подошёл, и мы проследовали в вагон.

Глава сорок первая.

Давка в вагоне.

У нас было всего несколько вагонов, но в которых уже ехали дембеля, прапора, сверхсрочники и офицеры. Среди них были и наши гражданские. Кто ехал в отпуск на побывку, а кто и совсем домой. Поэтому место в основном досталось нам только в тамбуре. Усевшись на пол, мы немного закимарили. Была сильная давка, и отключится надолго, не удавалось.

Чтобы не быть раздавленным, мне пришлось зайти в сортир, где уже спали на полу двое наших. Он был довольно просторный и немного места там ещё оставалось. Хорошо, что ещё он был сухим и чистым. Я занял свободное место возле двери и почувствовал себя на несколько минут счастливым от того, что хотя бы ноги удалось вытянуть. Потом кто-то решил по нужде посетить наше пристанище и нам пришлось удалится восвояси.

После этого в течении многих часов пришлось сидеть в тамбуре, свернувшись калачиком. Ноги все затекли и выпрямить их не было никакой возможности. Со всех сторон также сидели товарищи и дрожали от холода. «Да, как селёдку в банке перевозят!» - сказал я рядом сидевшим товарищам.

Вот это и есть тяготы армейской службы, про которые так много все говорят. Плюс ещё холод, голод, грязь и полное бесправие. А я то раньше думал совсем про другие тяготы. В первую очередь представлялись физические нагрузки, спортивные тренировки, ну возможно бессонные ночи. Но при тёплой одежде, сытном питании, регулярном душе и бане. И естественно при определённых правах с первого дня службы совместно с определёнными обязанностями. Но выходило всё иначе.

Проехав в таком положении часов восемь или девять, нас куда-то всё же привезли. Мне и спрашивать никого не надо было. Я и так догадался, что проехав мы километров шестьсот- семьсот, из Чехии переместились в Словакию. И везли нас на восток. А в Миловицах, куда мы прилетели, был штаб и центр всей группы.

Глава сорок вторая.

Приезд в Словакию.

Когда мы выбрались на платформу, нас построили и повели по городу, видимо к очередной части. Стояло уже утро, и было светло. Город, как потом выяснилось, назывался Ружемберок и был он довольно небольшим. Войдя в часть, которая была на окраине городка, я увидел горы над ней высотой до километра. Они полностью были покрыты лесом.

Нас опять разместили в клубе, где вскорости снова показали фильм про войну. С обедом мы почему то пролетели и поэтому все с нетерпением ждали ужина. Ужин действительно состоялся, но был ещё хуже, чем в Калинине. Нас опять спасал хлеб, которым мы запаслись ещё в Миловицах. Карманы у многих им были набиты до предела. Если бы не он, то мы давно бы опухли от голода. С куревом тоже были проблемы. У всех моих знакомых уже почти кончились сигареты, а у кого ещё что-то оставалось – были мне незнакомы и они естественно зажимали. Тут ведь как : с кем-то поговорил по душам, хотя бы минут пяток, то он уже считай дружбан твой на это время. Хотя все знали, что шанс попасть вместе в одно подразделение – один из ста.

Горьковских было уже мало. В основном остались из области. Много было москвичей, но не из самой первопрестольной, а из Подмосковья.

Глава сорок третья.

Сидение в клубе.

Так в томительном ожидании, при включённом свете мы и кимарили всю ночь. Утром был завтрак. В столовой дали стакан горячего чая с куском хлеба, но без масла. Плюс ещё полмиски параши. Вот и вся трапеза. Но и это неплохо, чем совсем ничего. Потом нам опять крутанули фильм. Он был уже про современную армию. Через некоторое время, чтобы мы не скучали, был ещё один фильм, тоже про армию, но уже с лирическими отступлениями на тему вечной любви. Все тогдашние фильмы были с длинными журналами в начале. Чаще это был «Фитиль», который гласил о пороках и недостатках некоторых предприятий по вине их нерадивых работников и начальников. Он всегда был выдержан в сатирическом плане, но без всякой критики системы в целом.

После фильма пришла группа офицеров, которые попросили выйти тех, кто интересуется радиоделом и дома был радиолюбителем. Кто-то из наших другому шепнул :

- Не выходи! Замучают работой. Будешь пахать в радиомастерской, как папа Карло.

Другой добавил:

- Это значит ремонтировать всякие станции, передатчики и прочую технику.

Но любитель ответил:

- Ну и что? Нормально. Буду работать, как белый человек. Уж лучше, чем мыть полы в казарме или бегать кроссы.

- Ну, как знаешь, - ответил его приятель.

Радиолюбителей набралось прилично, и их вскорости всех увели из клуба. Я же не стал никуда рваться, да и радиолюбитель из меня весьма поверхностный. В их число записался Витька – один из первых моих друзей на этом долгом пути. Он к тому же был из моего района. Мы распрощались, обнявшись, и пожелали друг другу держаться на службе.

Так шли уже вторые сутки нашего пребывания в этом клубе. Покидать его территорию дальше входа строго запрещалось, да и нам уже незачем было. В части делать нечего. В город идти тоже ни к чему. Страна чужая и у нас за душой ни копейки. А местные деньги здесь были кроны, у которых официальный курс равнялся десять к одному. То есть десять крон – это один наш советский рубль.

Вторая ночь нашего пребывания проходила намного тяжелее, чем первая. Спать уже не хотелось. Все уже выспались в креслах за предыдущие сутки. Уж, чего, чего, а это тут не запрещали. Поэтому во вторую ночь мало кто спал. Мне же удалось закимарить только под утро. К тому же третья ночь в сидячем положении давала о себе знать.

На третий день все уже были истощены и обозлены до предела.

- Что ж, мы весь месяц так будем жить в этом клубе? – Возмущался больше всех один из автозаводцев.

Их осталось всего трое, а остальных расхватали «покупатели» ещё в Миловицах.

- На нас видать плевать им с большой колокольни! Жрать толком не жрём, спим, сидя в креслах. Не помыться, не подмыться! – добавил масла в огонь ещё один москвич.

Но нашему сидению пришёл всё же конец. Перед обедом пришли уже другие офицеры, неместные и всех повели к автобусу.

У ворот части, пока мы ждали водителя, какой-то дежуривший на КПП узбек, поинтересовался:

- Дэнги у кого есть саветские? Чарвонцы лучше. За один чарвонэц пятьсот крон даю!

- А зачем тебе советские то? На них же здесь всё равно ничего не купишь.

- Паслюжишь с маё – узнаишь зачэм! – кратко ответил он.

Глава сорок четвёртая.

В Оремов Лазе.

Вскоре нас погрузили в автобус «Каросса» местного производства и опять куда-то повезли. Водителем был сержант-сверхсрочник. Это я понял по трём красным лычкам на погонах. Ему было лет тридцать, и он носил длинные густые усы, что сразу отличало от обычного сержанта. В армии таких звали «сверчками». Они были в звании от «макарона», то есть младшего сержанта до старшины.