Евгений Рукавишников – На взводе (страница 1)
Евгений Рукавишников
На взводе
На взводе
Прежде, чем начать своё повествование, мне бы хотелось сказать, что эта книга лучше бы увидела свет лет тридцать или даже тридцать пять лет назад. Два года из жизни рядового Ивана Чужакова - это не просто художественная хроника событий, это и размышления о жизни, и не только армейской, но и о человеческом бытие вообще. Причём в книге есть фрагменты из жизни и других незаурядных фигур армейского коллектива, типажи которых есть в каждой части, в каждой роте и в каждом взводе. Некоторым читателям возможно покажется, что автор старается сделать упор на негативных явлениях, выставляя их напоказ, смакуя и подробно описывая их. Только все эти явления - не единичные случаи, а целая система взаимоотношений, которая складывалась годами и которую очень трудно разрушить. Она, то стоит, как неприступная крепость, а то плавает, как непотопляемый корабль, иногда под водой, будто подводная лодка. Эта система везде прорастает с удивительной скоростью, как мерзкий сорняк. Причём сорняк этот губит настоящие плоды, которые чахнут и в конце концов погибают. А на их месте вырастают новые сорняки. Эта система повсеместна и приживается при любых условиях. Она не боится не жары, ни холода. Она порождается в результате определённых бактерий, живущих в каждом человеке, которые в свою очередь нацелены на развитие низменных и примитивных инстинктов. У кого эти бактерии достаточно развились, то они могут, как зараза переметнутся к другим молодым людям и внедриться в их неокрепшие души. Они не поражают организм, а только душу человека, разлагая и уродуя её. Лишь некоторые обладают твёрдым иммунитетом к этому вирусу, когда их однопризывники заражаются, а они все два года держатся сухими. Но таких меньше и они не вмешиваются в сложившийся порядок. Им так спокойнее.
Единственным условием для распространения этой заразы является необходимая ей атмосфера. Когда же человек попадает в другую нормальную атмосферу, то и зараза эта практически исчезает, оставаясь где-то в глубине души в ничтожно малом количестве, уже неопасном для окружающих.
В больших коллективах легче прожить, не замарав рук. Народу там много, и ты, как бы теряешься среди толпы. А например во взводе ты на виду ежедневно и ежечасно. И к тебе там все относятся более критически. Тебя там лучше знают, нежели в роте или в батальоне. Причём знают все твои слабые стороны и больные места. И тяжело бывает тем, кто отстаёт от коллектива и не участвует в его делах.
В некоторых подразделениях, особенно в отдельных, чётко срабатывает лозунг : "Кто не с нами - тот против нас!" И дальше ничего хорошего. Если молодой боец наделён физической силой, то он ещё как-то может постоять за себя. Хотя и это порой не помогает. Ну, а если он физически слаб, но честен в душе и в поступках, то что делать ему? Тогда и наступает так называемая тоска. У некоторых она продолжается до самого дембеля.
Для дедовщины в армии создаются идеальные тепличные условия. На гражданке она встречается в некоторых общежитиях, но там она ничтожна и слабо выражена по сравнению с армейской. Многие до службы её вообще не встречали, и слыхом не слыхивали, что она где-то существует. Но она процветает в то время, когда все вопят о демократии и высшей справедливости. Она живёт параллельно обычной жизни с её общечеловеческими ценностями и выглядит, как рабство, фактически наполовину узаконенное. Если кто-то и слышал до службы о дедовщине, то только краем уха по рассказам своих старших товарищей, которые по пьяной лавочке любят потрепаться о службе, но при этом больше описывая свои «подвиги» и романтические приключения. Никто не любил вспоминать свой первый год, особенно то, что никак не поднимало их авторитета в глазах молодых собеседников. А если они и ругали кого, то это были в основном офицеры и прапора. Мол, какие они все козлы, что приходилось постоянно с ними воевать за своё право на отдых. Вспоминали – как им удавалось обманывать их, водить за нос и вокруг пальца. О дедовщине упоминали вскользь, делая упор на том, что после года сами командовали парадом.
Действительно дедовщина – это хороший способ прожить второй год службы, как настоящий мужик и полноценный член общества. Но на самом деле это лишь способ свалить все тяготы и лишения на плечи молодых солдат. При офицерах и прапорах конечно нельзя бить молодого, отдавать на стирку и подшивку свои шмотки, применять спортивные наказания, заставлять биться головой о стенку, пороть ремнём и так далее. Восприятие всего этого конечно зависит от морального облика офицера, от его звания и степени подчинённости данного солдата. Например, чем выше звание офицера, тем он строже ко всяким проявлениям неуставщины. Степень подчинённости тоже играет большую роль. Офицер другого подразделения может спокойно пройти мимо, когда на его глазах старослужащий избивает молодого. По уставу он должен остановится и остановить происходящее, а потом сообщить о случившемся их командиру. Должен, но не обязан. А если обязан, то не должен. Замкнутый круг. Легче пройти мимо, думая о чём-то своём. Ведь не его же это солдаты. «Какое мне дело до их драк? У меня своих проблем по горло.» Некоторые деды, чувствуя или уже зная это, начинают наглеть, не очень то боясь таких офицеров, которые уже показали своё гробовое молчание при предыдущих встречах. При особо строгих командирах, особенно когда он появляется внезапно, как бы из-за угла, дед меняется прямо в миг. Он начинает говорить с молодым спокойным голосом, переходящим чуть ли не в ласковые просьбы. Если это сержант, то он начинает общаться по нотам устава в корректной форме, фильтруя свой базар. Тогда он сам старается показать своё рвение в службе, например берёт метлу и учит молодого, как надо правильно мести. Пускай даже мести то нечего. Офицер убедившись, что всё хорошо и нормально, тут же уходит. После этого дед преображается моментально. Диким матерным криком он тут же ставит молодого на место, который за время нахождения здесь офицера уже успел слегка припухнуть.
Главное для дедов было также полностью устраниться от выполнения грязных и всевозможных физических работ. В первую очередь забыть про разные уборки в виде подметания, натирания и мытья полов, чистки туалетов, от работы в столовой на мойке посуды и на чистке картошки. Вывоз мусора и мытьё боевой техники тоже удел молодых. Они также красят и белят, являясь основной и движущей силой любого ремонта.
В личное обслуживание дедов для молодых входит подшивание, чистка бляхи и сапог, стирка и глажка всего обмундирования. Деды перестают даже заправлять собственную кровать, вставляя это в обязанность молодым. Нести тяжести в дороге, быть во всём крайним – тоже их участь. Да разве всё перечислишь, что приходится делать молодому солдату за первый год службы.
Что касается самой службы, то тут посерьёзней дела обстоят. Если ты молодой и неопытный, то тебе естественно и меньше доверяют. Но зато тебя усиленно учат, чтобы ты знал и умел делать то, что необходимо для избежания залёта перед начальством. И ничего лишнего. Инициатива в армии всегда может обернуться наказанием. И все потуги дедов в деле твоего обучения только для того, чтобы поскорей свалить всю службу на плечи таких вот, как ты молодых солдат, а последние месяцы в армии вообще ничего не делать, лишь гулять и готовиться к дембелю. Всем была знакома фраза : «Я своё уже отпахал». Правда, некоторым, особенно водителям, приходилось до дембеля многое делать самим. Не скажет же он молодому: «Эй, ты, а ну давай уделывай мою машину». Это уже дело чести. Поэтому приходилось самим ковыряться в грязи и в масле. При строгом командире любой дед весь в службе. Надо же показать ему, что ты не только не зря казённый харч ешь, но и претендуешь на отпуск, на повышении в звании, на новую классность или даже на отличника СА.
Все деды очень любят поспать. Такие во поговорки стали крылатыми: «Запомни сам и передай другому – чем больше спим мы, тем ближе к дому». Или: «Только сон приблизит нас к увольнению в запас». Недаром все говорят: «Солдат спит – служба идёт». Продолжительный сон – это не только возможность подольше понежиться в постели, но и не чувствуя службы и времени, приблизиться к дому, увидеть приятные сны о близких, о друзьях, о родных местах, да и о бабах в конце концов. Особенно любят деды, да и кандидаты на эту роль поспать перед нарядом и прихватить ещё лишний часок другой. Спят и после наряда, а если обстановка позволяет и во время его. Спят на станциях и в БэТээРах, в машинах и просто на травке. Спят во время рабочего дня и после него. Спят и днём и ночью и утром и вечером. Спят всегда, когда позволяет обстановка. Некоторые даже по двенадцать часов за сутки. Но столько спать надоедает и многие начинают придумывать себе занятия. Одни бегут в самоволки, другие красят альбомы, третьи играют в карты на деньги, четвёртые бренчат на гитаре или занимаются спортом. Кое-кто пишет письма, сидя в Ленкомнате. И только немногие из них читают. Всё это происходит, как правило по вечерам, когда заканчивается рабочий день. Во многих подразделениях кандидаты в деды или кандеды практически ни чем не отличаются от дедов. То есть прослужив один год, солдат в пределах части становится свободным человеком.