Евгений Рудашевский – Ворон (страница 3)

Хохот Артёмыча перекрыл все объяснения Вити, и он умолк, а потом и сам рассмеялся. Обеспокоившись, залаяла Тамга. Она не понимала, что происходит и чем вызван переполох. Наконец и Дима не сдержался. Лишь дядя Коля продолжал безучастно возиться с санками.

Вскоре веселье оборвалось. К разочарованию Димы, дядя Коля сказал, что и на сегодня охоты не предвидится. Охотники ненадолго выйдут в лес, чтобы проверить соболиные следы, а весь день будут заготавливать дрова и готовить капканы. Дима окончательно расстроился, узнав, что его не возьмут даже на разведку. Дядя наказал ему вымести зимовье от всякого сора и поработать лопатой – высвободить заметённое сугробом окно.

С веником в руках Дима вышел проводить охотников и позавидовал лайке: её, разумеется, в доме не оставили. Дядя Коля указывал путь, но тропить7 твёрдый снег было нелегко, и мужчины сменяли друг друга, а Тамга бежала рядом, принюхивалась, оставляла за собой извитый пунктир следов.

К январю снéга выпадет ещё больше, тогда уж с собакой поохотиться не удастся: утопая в сугробах, она не сможет преследовать зверьков. Останется расставлять плашки8 и капканы или уходить севернее, к обдуваемому ветрами плоскогорью.

Одному в сумрачном доме посреди дикой тайги, где бродят голодные волки и рыси, Диме стало не по себе. Едва он принялся мести пол, страх ослаб, однако Дима решил потешиться им, чтобы прогнать скучное время. Представил, как буран путает охотников, как их встречает разъярённый медведь-шатун. Изодранные тела дяди Коли, Вити и Артёмыча заносит снегом, и Дима остаётся сам по себе – неопытный четырнадцатилетний подросток посреди гиблой чащобы.

Дима раззадоривал себя подобными мыслями, чувствовал, что страх холодит грудь, и радовался этому. Будет что рассказать Дюше и Кристине. Пока они листают учебники, корпят над домашним заданием, он выживает в лесу. Из разведки вернулась лишь Тамга. Раненая, но живая. Дима вылечил её, затем начал охотиться с ней на соболя – не сидеть же без дела! Повстречал злобно икающую рысь и медведя, растерзавшего охотников. Медведь узнал запах человека и захотел добавки. Дима убежал от него, а потом заманил в ловушку. Насадил на острые колья и добил выстрелом из ружья. Нет, ударом топора! Пробил ему макушку и – «Хэдшот!» Сделал на память ожерелье из когтей и клыков. Снял шкуру. Высушил её и надел вместо маскировочной накидки. Теперь уж ни один хищник не решится к нему подойти. Он стал хозяином тайги, настоящим мужчиной. Мама его не узнает. И да, перед смертью медведь успеет полоснуть Диму когтями по лицу – оставит три шрама, рассекающие бровь и щёку. Друзья, увидев шрамы, побледнеют: Дюша – от зависти, Кристина – от восторга.

Размахивая веником, Дима вновь и вновь повторял эти сцены, выжимал из них последние капли страха. Под конец добавил схватку с рысью и волком, нет – со стаей волков, окруживших его и оскаливших белоснежные клыки.

Надеясь на похвалу от дяди, Дима убирался с особенным рвением. Даже протёр пыль на полках, смёл с них целое полчище засохших жуков и мотки паутины. Заодно освоился и осмотрелся в доме.

На подоконнике и просто по углам ворохом лежали старые консервные банки со множеством пробитых отверстий, мятые кружки, кассетный магнитофон «Весна» и поломанные кассеты со свисающими потрохами чёрных лент. Коробки от молока с сушёными грибами и закаменевшими ирисками, ржавые бритвенные станки и мятые помазки, жёлтые огарки свечей, железки разных изгибов и размеров, баночки с гвоздями и даже запылённый одеколон «Новая заря» – всё это выдавало долгую жизнь зимовья, в котором охотники собирались в разные сезоны и не только для пушного промысла.

Диму развеселили два выцветших плаката. Один – с «Ладой‐1300». Другой – с полуобнажённой девушкой на берегу моря, в окружении пальм. Он с сожалением подумал, что не взял сюда какой-нибудь из своих футбольных постеров с Зинедином Зиданом. Повесил бы тут на память о себе.

Охотники вернулись к полудню. Дима от досады закусил губу, узнав, что первый выстрел прогремел без него. Дядя Коля подстрелил изюбра, который по неосторожности вышел ему навстречу. Это было удачей, ведь обычно изюбры пугливы и отследить их сложнее, чем того же лося. Охотники освежевали зверя на месте, к зимовью привезли только куски мяса и потроха. Тамга перемазала мордочку в крови – ей дали порезвиться над свежей тушей. В крови были и санки.

Ещё больше Дима расстроился, когда дядя отругал его за уборку.

– Балбес ты, парень! А головным мозгом думать не пробовал?

Оказалось, что сор из зимовья нельзя вытряхивать в печку. В нём могут затеряться мелкокалиберные патроны, и печке такое топливо придётся не по вкусу.

Дима обиделся на дядю, но обида не помешала с интересом наблюдать за работой охотников. Дима старался не упустить ни одной детали.

Витя и Артёмыч занимались капканами – маленькими, размером чуть больше ладони. Старые капканы нужно было очистить от ржавчины, новые – от заводской смазки. Затем предстояло кипятить их в еловом настое, чтобы прогнать лишние запахи.

– Соболь – он сразу чует человеческую руку, – приговаривал Артёмыч.

В зимовье запахло свежим жарким лесом. Дима помогал связывать капканы в гроздья и опускать в кипящую воду. Наблюдал, как Витя напильником стёсывает с дуг заусенцы и пальцем проверяет чуткость спусковой ложечки. Увлечённый этим таинством, Дима позабыл все обиды. Наконец началось обучение охотничьему ремеслу. В школе о таком не расскажут. «Это вам не дроби высчитывать».

– Важно кáк? – объяснил Витя. – Если слабо присобачить, то соболь подёргает да высвободится. Дело такое. А если ему сильно шмякнет, то лапу перебьёт, а соболь не дурак, отгрызёт её, в капкане оставит да сбежит. Да, бывает. И трёхногих соболей ловят. Живут себе и без лапы.

Дима улыбнулся, представив, как колченогий зверёк вразвалку убегает из западни. Покосился на Артёмыча, ожидая, что он будет насмехаться над Витей, но Артёмыч промолчал.

– Это всё любители, – продолжил Витя. – Понапокупают капканов, а как их правильно насторожить, и не знают.

Дима кивнул. Уж его-то после промысла любителем никто не назовёт.

Тем временем дядя Коля разрéзал мясо изюбра на куски. Несколько кусков отдал Артёмычу на приманку для соболя. Артёмыч измельчил их на тонкие полосы, завернул в целлофановые пакеты и повесил в тёплом углу, чтобы приманка там дозрела.

– Холод выстужает все запахи. Надо, чтобы мясо подтухло. Чем сильнее запах, тем лучше.

– А как понять, что приманка готова?

– А так и понять! – рассмеялся охотник, почёсывая шрам на голове. – Как завоняет тухлятиной, считай, готова. Потом тухлятинку посолить и с потрохами напихать в бидоны. Проквасится там и – во! Лучше привады9 не найти. Это тебе не на орехи с ягодой ловить.

Подумав, Артёмыч опять рассмеялся. Сквозь смех сказал Диме, что некоторые охотники используют соболиные кал и мочу. Запах у них сильный и всегда привлекает других зверьков.

– Так и ходят по лесу, значит, говнецо мороженое собирают, потом оттаивают его и лепят куличики. Веселуха, чего тут!

– Ну а что? – отозвался Витя. – На мочу не только соболь идёт. Вон оленей зимой на всё солёное тянет, и они мочу за сотни метров чуют, а волки этим пользуются. Помочатся на снег, а сами прячутся и караулят.

– Ну да, – хохотнул Артёмыч. Подмигнув Диме, заговорщицки прошептал: – Мочевая засада. Надо попробовать.

Прочее мясо изюбра охотники решили увезти домой и подготовили для обыгания10 на солнце и морозе – привязали к верёвке, протянутой от лиственницы, где сидел ворон, к зимовью. Других забот оно не требовало.

– Пускай висит, никто его не тронет, – махнул рукой дядя Коля. – Собирайся, пойдём за дровами.

Охотники ещё днём рассчитывали привезти пару чурок, но их место на санках тогда занял изюбр. Витя остался в зимовье покрывать капканы парафиновой плёнкой, чтобы они не индевели на холоде, а все остальные ушли в лес.

Дым из трубы изгибался коромыслом. Глядя на него, дядя Коля сказал, что завтра будет тепло. Удачное время для охоты на соболя. Дима обрадовался и, уходя к опушке, оборачивался посмотреть на печной дым, словно хотел отблагодарить его за хорошую примету. Обернувшись в последний раз, увидел кружившего над домом ворона.

«Неужели тот самый? – Дима удивился его настойчивости. – Доиграется ведь, пристрелим. Чего он тут потерял?»

Ворон кружил плавно, беззвучно и о своих планах Диме рассказывать явно не собирался.

«Ну и пусть».

В тайге дядя с Артёмычем подыскивали сушину, а Дима высматривал живность. Её было не так уж много. Наверное, всех распугала задорная Тамга, перебегавшая от охотника к охотнику и лаявшая на любое движение в ветвях.

Дима увидел на ели настоящего клеста. Тот беспокойно озирался, приподнимал скрещённый на концах клюв, цеплялся им за ветки, подтягивался, словно попугай, и помогал себе лапками. Искал шишки. Чуть больше воробья, клёст был бы незаметен в пышной хвое, если бы не его оранжевое оперение – светлое на брюшке и чуть более тёмное на голове. Испугавшись людей, он разразился недовольным «тр-ри чи-чи-чи-чи» и юркнул на соседнюю ель, затем – ещё дальше, пока совсем не пропал из виду.

Заметил Дима и белку-летягу. Пушистая, подвижная, размером меньше простой белки, она прыгала с дерева на дерево: вытягивала лапки, расправляла между ними меховую складку и планировала, на несколько мгновений превращаясь в настоящую птицу.