Евгений Рудашевский – Ворон (страница 4)

Дышалось легко, просторно. За скрипом снега не слышались прочие звуки, лишь изредка из чащи доносился треск сломленной ветки, а снег в лесу был разный. Ложился поляной, на которой будто бы тысячи бабочек выставили вверх свои хрустальные крылья, или расходился белоснежным мушиным лабиринтом. На прогалинах, под солнцем, сжимался тоненькими, поднятыми наискось иглами. Но чаще собирался мятыми сугробами, на которых диковинным плетением угадывались звериные следы.

За дровами сделали три ходки, и Дима порядком вымотался, хоть к пиле его и не подпускали. Дядя Коля и Артёмыч сами валили деревья, а Диме доверяли обрубать с них ветки.

– Ну что? Как тебе такая физкультура? Это не по залу бегать. – Артёмыч отёр со лба испарину. – Не через козлов прыгать. Тут посложнее, да?

– Да уж…

Дима и не подозревал, что на холоде можно так вспотеть.

Вечером дядя Коля, сидя на низеньком табурете, взмешивал закипающий борщ, вдыхал его сытные пары и поглаживал ладонью щёки. Тамга, лёжа на пороге, принюхивалась к зреющему ужину, ждала, что её угостят. Артёмыч отбирал рыбную приманку на завтрашний день, а Витя лежал на койке. Наверное, опасался, что его пристыдят за безделье, и без надобности проверял ружьё. Забывался в мягкой полудрёме, и тогда его руки слабели, ружьё свешивалось дулом вниз, глаза прикрывались. Вздрогнув, он вырывался из сонливости и вновь озадаченно разглядывал то цевьё, то приклад.

За окном во мраке бесновался ветер: разносил снег, ударялся в затворенные ставни. Зимовье казалось невообразимо маленьким – светлая точка, затерянная в дебрях сумрачной тайги. И чем сильнее завывала вьюга, тем уютнее было здесь, в тёплых стенах, напитанных запахами еловой настойки, борща и раскалённой печки. И не нашлось тут ни приставки, ни школьных друзей, но Дима не скучал. Сейчас всё было исчерпывающе просто: и сама жизнь, и приютившая её природа.

Витя после двух мисок борща хотел выйти покурить, но прилёг, чтобы всё утихомирилось в животе. Уснул, не раздевшись, сдавив в пальцах незажжённую сигарету. Вскоре и дядя Коля с Артёмычем уснули. Лишь Тамга отчего-то ворочалась возле печки.

Дима подумал, что прелесть охоты – именно в таких минутах, когда труд окончен и дозволено расслабиться, поесть и завалиться на раскладушку: в ногах сжимается боль, перед закрытыми глазами бежит серая чаща, рядом, в печке, пыхтят поленца. Не нужно куда-то торопиться или о чём-то говорить. Нежиться бы так долгие часы, но сон, будто из вредности, пришёл быстро, незаметно.

Глава третья

Первая добыча

Утром дядя Коля разогрел оставшийся с вечера борщ. Дима ел через силу. Он был взволнован предстоящей охотой и совсем потерял аппетит. Даже сидя за столом, не опускал с колен ружьё, словно боялся, что забудет его в зимовье.

– Всё равно стрелять пока не будешь, – предупредил дядя.

Дима не спорил, но ружьё держал при себе.

– Нашёл себе невесту, да? – хохотнул Артёмыч. – Только смотри, вспыльчивая она у тебя. И детишки от неё те ещё, со взрывным характером.

Дима вяло улыбнулся в ответ.

Мял рукава, выстукивал по столешнице. Весь извёлся в ожидании.

Наконец вышли. Заложили дверь полешком.

Дядя Коля проверил обыгавшееся мясо – оно висело на верёвке, словно стираное бельё странных размеров и цвета, – потрепал Тамгу за холку и встал на вчерашнюю лыжню. До опушки дошли все вместе. Дальше разделились. Каждому охотнику предстояло вытропить собствен-ный путик11 и в ближайшие дни охотиться на нём. Витя и Артёмыч должны были в одиночестве расставлять капканы, а дядя Коля с Тамгой – выслеживать и отстреливать зверьков из ружья. Дима в этот день пошёл с дядей.

Перебираясь через увалы, опасливо проходя буреломы, они одолели не меньше пяти километров, прежде чем оказались в малоснежной долине. Здесь для них начался промысел.

Дядя Коля сказал, что год был неурожайным на рябину, а значит, соболя нужно искать в ягодниках и кедровнике.

Тамга бежала возле охотников, вслушивалась в тайгу: не раздастся ли желанное урканье соболя, – изредка срывалась в сторону, но дядя тут же окрикивал её назад, шутливо называя нетерпеливым Дебил Дебилычем. Под лыжами сухо поскрипывал снег. Дима впервые с благодарностью подумал о зимних уроках физкультуры. Без них он бы сейчас далеко не ушёл.

С деревьев за охотниками следили кедровки – небольшие птички с прямым, как шип, клювом, в коричневой шубке, усыпанной белыми пёрышками, словно обметённой снегом. Они тянули резкое «фряк-фряк-фря», потом тараторили простое «та-та-та, та-та-та», и Дима с улыбкой прислушивался к их крикам. Дядя его радости не разделил. Сказал, что кедровки мешают охоте – клюют угодивших в капкан соболей и портят им мех. Обилие кедровок означало, что Вите и Артёмычу придётся чаще проверять свои насторожки.

– А медведя тут можно встретить? – спросил Дима.

– Можно. Только не советую.

– Представляю…

Тёмным утром погода была холодной, а к светлому утру пошёл снег и потеплело. Дядя заметил крупного, не меньше полтонны, лося, однако палить не стал, так как вдвоём с Димой они бы не вынесли его из тесной чащи. Санки остались в зимовье, да и мяса изюбра охотникам было достаточно.

Отыскав соболиный след, дядя склонился под кусты, и Дима заскользил к нему – хотел видеть и знать охоту целиком, от первой приметы до выстрела.

– Осторожней с лыжами, не топчи. Видишь?

– Вижу, – с восторгом ответил Дима, хотя всё зрелище ограничилось парными ямками на снегу.

– Смотри. – Дядя подковырнул одну из ямок ножом. След сразу рассыпался белоснежным песком. – Понял?

– Да, – с сомнением кивнул Дима.

– Чего ты понял? – усмехнулся дядя. – Будешь так всё понимать, останешься дураком.

Дима насупился. Даже на холоде почувствовал, как, покраснев, степлилось лицо.

– След рассыпался. Значит, свежий, – пояснил дядя Коля. – Ему, считай, не больше часа. Если бы он в такую погоду вылез комком, значит – старый и бестолковый. А по свежему можно и догнать.

Тамга, обнюхав следы, побежала вперёд. Вела носом над снегом – стригла его, мордочку не поднимала. Дядя с Димой заскользили за ней, не отрывая взгляда от её скрученного хвоста. Теперь уже не было ни времени, ни желания любоваться тайгой, слушать крики кедровок или высматривать клеста. Дима ждал первого соболя.

Следов становилось больше. Места пошли пушные. Тамга изредка задерживалась, смущённая набродами разных зверьков. Обнюхав многоследицу, разобравшись в ней, продолжала тропить выбранного хозяином соболя.

– Самец, взрослый. – Дядя остановился. – Хороший.

Приблизившись, Дима увидел на снегу новые следы. Тут зверёк справил нужду.

– Почему самец?

– Видишь говёшки? – дядя указал лыжной палкой.

Дима невольно хохотнул.

– Чего ржёшь? Точно, что дурак. Завтра с Артёмычем пойдёшь и с ним будешь над говном ухахатываться.

– Прости.

– Говёшки и моча раздвинуты, видишь? Между ними – зазор. Вот. Значит, самец. У самочек они идут в одно место. А лапы у него круглые, след – глубокий. Значит, взрослый. Нам такой и нужен. Понял?

– Да.

Дима жадно слушал дядю. Чтение звериных тропок показалось ему чуть ли не магической способностью.

– Пару лет походишь, настропалишься. Тут и без собаки можно, если умеешь по следу запомнить и ход, и другие особенности. Так среди всех набродов распознаешь нужного соболя, а значит – проследишь до гнезда.

Когда лайка рванула вперёд, Дима от неожиданности замер. Потом, словно в забвении, помчался за ней. Зацепился лыжами за ветку и повалился в снег.

– Куда тебя! Не беги так! Собака, что ли? – грубо, но с улыбкой сказал дядя.

Тамга учуяла добычу. Лай раздался где-то впереди, потом сбоку, позади.

Дядя Коля ждал.

– Гонит, – объяснил он Диме. – Надо, чтобы на дерево загнала. Там он наш. Хуже, если в камни или бурелом. Или под корни. Тогда долго возиться.

– А не упустит? – затаённо спросил Дима.

Дядя не ответил, а когда лай участился, стал перемежаться безудержным поскуливанием и сосредоточился в одном месте, где-то справа, он всё так же без слов заскользил туда.

Дима с силой оттолкнулся лыжными палками. Весь напрягся до гула в ушах, старался ничего не упустить, не сглупить. Боялся, что по его вине соболь уйдёт, тогда дядя откажется брать Диму на охоту и до конца промысла продержит на хозяйстве в зимовье. Дядя правильно сделал, что не допустил его до стрельбы в первый день. Дима точно растерялся бы, тут было не до ружья.

«Эх, зря не тренировался на кошках».

Дядя с Димой подбежали к лиственнице, на которую лаяла Тамга. Зверька в кроне не было видно. Он затаился. Но прежде чем его искать, дядя обошёл ствол – высматривал отходные следы: соболь мог одурачить лайку и соскользнуть с веток вниз, убежать. Отходных следов не нашлось. Значит, он наверху. Дядя поднял ружьё, отщёлкнул крышечки прицела. Ничего не увидел. Отправил Диму стронуть соболя.

Дима, чувствуя, как от волнения дрожат руки, выхватил топор. Ободрал кору и обухом ударил по дереву.

Простучав ствол, замер.

Простучал ещё раз.

Тамга вдруг закрутилась, залилась визгливым лаем. Соболь стронулся! Но дядя не торопился стрелять. Ждал, пока тот успокоится на видном месте. Не хотел в суете повредить шкурку или вовсе промазать.

– Что там? – прошептал Дима.

Из-под ствола он не видел, что происходит в кроне.

– Молчи! – бросил ему дядя.

Соболь не успокоился. Пошёл верхом и перепрыгнул на соседнее дерево. Тамга, не опуская головы, дёрнулась за ним. Началось открытое преследование. О тропках на снегу можно было забыть. Главное – не упустить соболя.