Евгений Разумов – Археология пути (страница 50)

В каждый момент пути сложно забыть весь пройденный отрезок и как образ и сумму труда и как повторяющиеся и переосмысливаемые впечатления, как случающуюся один раз историю. Избавиться от чего-то поэтому бывает столь же сложно, словно бы нужно было перепройти заново, отсюда и придание рациональной «стоимостной» оценки выступает скорее как вытеснение из сознания, то есть рациональность, как и размышления о накопленном хозяйственном капитале можно считать бегством от действительности. То есть оценка не может быть однозначной и естественно парадоксальным образом выглядит любая попытка обратиться к рынку там, где действуют законы семей, сообществ, а возможно и государств и тем более, законы планетарной сбалансированности. Эта неоднозначность настаивает одновременно на соблюдении прагматических и эстетических установок, и согласованная с «другими» оценка это не предательство дара (что можно сравнить с продажей домашнего животного на рынке), но это и не полное признание «бесплатности». И то и другое действительно заменяется некоторым символическим элементом, но будет ли эта подстановка эквивалентной – зависит от связанности с мотивами и согласованностью жизненных концепций. То есть здесь и образуется форма, габитус, ритуал жизни, но он каждый раз может отличаться и отличается от пути как момента образования новых развилок.

Интересно то, что механическое образование общего пути из непересекающихся прохождений формирует почти что механически общественные формы и габитусы, построения, но они затем возвращаются и через коллективные (и через природные) явления. Люди могут этого не замечать, но тогда вводится групповое регулирование и личный «мыслительный учёт» должен становиться не столь важным, будь то склонность к излишним тратам после рефинансирования ипотеки или готовность идеализировать многоквартирные дома. И кроме того проявления общественных подпространств наблюдаются в случае придания особой значимости «действиям», таким как скидки и акции, где происходит постепенное замещение личных символических ценностей на механистические оценки ценового механизма. Столь же обезличенно действует и дорожная сеть, уравнивая множество устремлеий к направлениям, всякий раз упирающихся в ворота, двери и шлакбаумым «других», какова бы ни была природа собственности. Проблема заключается в том, что сам механизм, само пространство наделяется ценностными свойствами, например, рынок становится образом свободы или судьбоносости лотереи. То есть мы имеем дело одновременно с двумя процессами: подвижностью оценки и подвижностью поля, причём подвижность поля может выражаться несколькими способами, например, в виде движения инфляции и в виде нахождения денег на особых «счетах», как действительных, так и мыслительных (копилках, конвертах), в «учреждениях», либо представления их в форме «баллов», «купонов» и т. д. Поле общественного движения при этом выражается часто скорее как колеблющаяся горная цепь, чем как относительно спокойная океанская гладь. Перестроение и обновление этих противоположностей может являться прямым следствием приближенной к логарифмической шкалы восприятия, где требуется постоянно удвоение не только яркости, скорости, но и самой абстрактной ценности. Видимо из-за множественности подобных наслоений относительная определённость сетевой или путевой структуры определяет её распространение и кристаллизацию в виде некоторых систем, таких как транспортные или финансовые.

Новое внутри

Новый путь состоит в определении возможности соединения новых средств и пространств с традиционным представлением о пространстве, определявшим и продолжающим восстанавливать связанность с природой. Если люди не готовы устанавливать привычку ограниченности информационного погружения, то готовы ли они к наложению информационного пространства на планетарное, готовы ли они оценить природную эстетику в большей мере, чем возможная сумма информационной ценности? Люди будто бы не забывают, что стоят на плечах гигантов, ведь это довольно привычно ощущать в руках всю мощь человеческого мышления, обращённого в инженерное совершенство. Но это не мыслители, философы и политики – а планетарная среда. Точнее говоря, человечество расценивает соответствующий символизм с разными множителями, и не всегда пройденный путь заканчивается в целом положительным представлением просто потому что пространства оказываются иллюзорными, а вводимые оценки – случайными. Это часто и определяют как культурный или символический капитал, а процесс символического обозначения в том или ином поле – как дискурс. Но отойдя на шаг назад мы увидим возможность следования более справедливому экскурсу, который по крайней мере будет критически расценивать любую иллюзорность и определять изначальное поле рассмотрения и как через всю совокупность пройденного и предстоящего и как через соединение планетарного информационного и мыслительного пространства.

Особый содержательный интерес представляет собственно выход за рамки привычного, за рамки габитуса. Выход можно рассматривать через одни топологические основания исходя из общности вычислительной (мыслительной) основы и общности принципов управления, в частности из теории сопоставления ядра «мемов»[Колин, Урсул, 2015] для общества по аналогии с ядром генетики для организма (и выходя за пределы этого ядра как семантического или вербального). Топологические основания соответственно таким образом представляют собой признаки устойчивых режимов переключения, а также сами режимы и методы такого переключения. С одной стороны, эти основания можно обнаружить через прикладную лингвистику, а также изучение преобладающих символов, символических и культурных полей и через соответствующие выводы нейрофизиологии, а с другой – через само содержание таких дисциплин как экономика и право, и кроме того, через структурные и системные особенности создаваемых физических и символических систем. В этом смысле путь движения-мышления оказывается неразрывным, поскольку устойчивые структуры габитуса, символические и культурные коды оказывают сильное воздействие снаружи и изнутри путей [см. прим.2]. Тогда же, когда происходит некоторое переключение от привычного маршрута, то для этого должны сложиться достаточные условия.

С точки зрения нейрофизиологии существует 2 основных возможности выхода из режима «предсказательного кодирования»[см. прим.3], которое соотносится с основным значением «габитуса», хотя только и на личном, а не общественном уровне: рационализация или «метапознание» (за него отвечает центральная исполнительная сеть) и стресс, связанный с нарушением автоматизации («системы взаимосвязанных динамических стереотипов» – здесь вступает в действие сеть выявления значимости). При этом центральная исполнительная сеть с одной стороны отвечает «за то, что собой представляет мир – в нашем, соответственно, представлении», а с другой стороны это означает возможность изменения любых неполитических представлений[Курпатов, 2022]. Отсюда можно отметить парадоксальную картину, когда физическая и мыслительная топология понимаются принципиально различно и разными средствами, однако как в нашем сознании они оказываются тесно переплетены, часто накладываясь друг на друга и помогая структурировать действительность: с одной стороны философы и писатели мыслят общество как поле, а с другой стороны политика, право и хозяйство связывают само общество с пространством его существования, отождествляя природу и культуру, информацию и историю. И такое путевое смешение не случайно, если исходить из того, что метапознание и стресс работают последовательно, создавая и привычность перемещения и чувство, привычку непрерывных и ускоряющихся изменений, поддерживаемое сначала пространственными путеводителями и мыслительными таксономиями (что было прерогативой научного мышления как условно объективного классифицирования, в том числе субъективности), поисковыми запросами и наконец – ботами, размышляющими на естественном языке. Само это новое движение, каким бы иллюзорным и беспочвенным оно не было, мы не в состоянии остановить, но мы должны его всё быстрее переосмысливать.

С другой же нейрофизиологической стороны это объясняется ещё довольно сложной распределённостью мышления, которая на самом деле может расщепляться подобно рукавам руки или пучкам фотонов: правое полушарие с некоторой долей условности «отвечает» как за новизну, так и за пространственное отдаление, а левое – за привычное и за приближение. Учитывая, что «договориться между собой полушария <…> не могут, потому что у них просто нет общего языка, да они и не общаются между собой – они лишь сравнивают, сопоставляют в игре зеркал результаты своей работы»[Курпатов, 2022], то это не только объясняет сходство чувств «выпуклости» и «вогнутости» как при перемещении, так и мышлении, но рождение символических представлений как положительных или отрицательных, где метафора дороги одновременно «манящей» и «опасной», «неизведанной» объясняет нормативность сбалансированности баланса неизведанного.

Символический код

Таким образом, символ образуется из соотношений вогнутости и выпуклости путей, а затем может получать распространение или же присваиваться участниками. Например, выбор материалов для фасада или схемы отрисовки страницы имеет нейтральный смысл, но со временем становится значимым обозначением. Сюда по-видимому следует отнести особое отношение к форме в авангарде, а затем и в послесовременизме. Само применение громкого звука стало своеобразны символическим пространством, придающим носителям габитуса послесовременности некоторую уверенность, хотя эпоха высокой громкости незаметно прошла будто бы магическим образом, но вопрос пришло ли ей на смену успокоение или усложнение ритмики— вопрос не решённый.