Евгений Разумов – Археология пути (страница 52)

Относительность приращения

Альберт Эйнштейн мог бы позавидовать новой информационной цивилизации, в которой такие мыслители как он могут не задумываться о сборе чемодана или приготовлении продуктов. Возможности для всеобщей мыслительной бесшовности тем не менее могут привести к очевидности нового классового общества, где часть населения занята интеллектуальным или точнее в более широком смысле«творческим» трудом, а другая – обслуживанием, трудом функциональным и регламентированным. Это тем не менее не означает, что между этими видами труда должна быть существенная разница по стоимостной и ценностной оплате. Доставщики могут «по дороге» слушать интеллектуальную литературу и участвовать в свободное время в общественных начинаниях, таксисты – обсуждать новые выставки и культурную жизнь или по крайней мере быть осведомлёнными о происходящем «вокруг», ведь таков выход за пределы целевой функциональности перемещения: не завершать путь, а продолжать его и не «за закрытыми дверями», а за «открытыми», но открытыми не исключетельно в обмен на передаваемую ценность, а и не на личное присвоение ценности, а исходя из сочетаний общественных и природных благ и даров. То есть правильнее рассматривать новое путевое разделение деятельности по направлению к совмещённости мыслительного и физического, как это всегда и происходит в сбалансированности пешего перемещения по дороге.

Разделение труда в смысле сочетания двух видов работы для большинства граждан означало бы более сбалансированное общественное устройство (необходимость заниматься «строительством тела» заменяется на участие в деятельности подобно тому как исключается стремление создавать системы шифроденег, потребляющих в пустоту до 10% электроэнергии, правда эта расточительность обеспечила символическое развитие отрасли вычислителей), обеспечение здоровья (например, улучшение мыслительной деятельности за счёт физического передвижения, балансировка гормональных систем) и достижение нового уровня эгалитаризма через сопричастность и ответственность. Тем не менее, новая бесклассовость означала бы и новый уровень свободы выбора, поскольку такое сочетание видов труда должно быть осознанным и добровольным, выходящим за рамки как правового, так и хозяйственного полей, но однако остающимся в особом эстетическом и символическом развитии. Отход от хозяйственного поля связан с тем, что общественный и личный символизм приобретает большее значение – первичными оказываются здоровье (физический и мыслительный циклы должны сочетаться) и разнообразие (способствующее повышению производительности за счёт смены деятельности) и мотив всеобщности (важно не само по себе всеобщее благо или благосостояние, а понимание трудовой и деятельностной заменяемости и как прагматической и как эстетической). Итак, информационное общество и его культура могут способствовать переходу на принципиально новый уровень эффективности и эстетики человеческой цивилизации, и этот путь с одной стороны довольно длинный, а с другой – мы можем начинать его уже сегодня, выбирая для себя подходящие занятия.

Но это не решает принципиальную проблему в смысле специализации состояния, для которого интеллектуальный образ жизни становится особого рода классовым сознанием, таким как принадлежность к научному или культурному сообществу. Вопрос в том, что соответствующая прослойка общества действительно может становиться новой аристократией и это необходимо для достижения эффективности их собственной деятельности как необходимы некоторые условия для управления общественными и организационными системами. В то же время новый образ жизни создаёт условия для смешанного существования и сбалансированности жизненных устремлений для большей части людей, вопрос на сегодня может быть несколько преждевременным, однако мы можем наблюдать уже некоторые предпосылки:

сначала образуется городская обслуживающая бесшовность,

это углубляет обособление информационной, культурной и научной работы,

обособление приводит к специализации и формированию классового разделения.

Однако пока, даже если допустим разработчики машинного обучения и графических плат находятся в своём обособленном подпространстве, это пока получает скорее политическое значение, но всё может быстро измениться с достижением единеньейства (сингулярности), когда машинное обучение займёт подавляющее положение в общественной организации, в организации, которая может оказаться в тупике похожем на переезд на личное огороженное поместье, в котором слуги были заменены на роботов, где однако больше нельзя получить новое приращение, потому что эта пространственная модальность была исчерпана и потому что этот пространственный путь приращения нового уже давно устарел. Но он достигает этой бесцельности в том смысле, что машинное обучение может решать повседневные задачи, но оно создаёт ленивое мышление, заменяет собой крайнюю модальность, в котором мышление и труд могут продолжать ускоряться.

Поэтому в качестве противодействия этой разделённости выступает создание культурных и символических условий гармоничного сочетания видов труда, которое можно проанализировать и переосмыслить с помощью археологии троп – через изучение переключений и перепрокладки и трудовых и деятельностных отношений. В качестве примера доказательного основания можно привести то, насколько книги на бумажном носителе оказываются устойчивыми за счёт обращения к самой мышечной памяти. Это ощущение целостности похоже на прохождение пути к храмам, соединённым как с городскими, так природными объектами, и здесь мышечная и мыслительная память соединяется с камнями и ступенями, а модальность глаз – с образами. Научный труд с друго стороны соединён с инструментами, со стенами самих учреждений, с их невидимой связностью абстрактного пути с предметами, областями исследований, но он может требовать того же археологического философствования. Установив соответствующие общественные привычки следует поддерживать подходящие и сбалансированные сочетания мыслительных и пространственных структур, к которым также добавляется природное единение.

Кроме этого, принципиальная сложность связана с обоснованием самого функционального представления блага доступности услуги как пользования некоторым «капиталом» других полей и даже внеполевых структур, таких как природная объекто-среда. Функция стоимостной оценки оказывается неприменима даже если мы определим капитал как некоторую разграниченность по рассмотренным ранее причинам противоречия дискурса и экскурса, а также и в силу изначального несоответствия хозяйственного и правового как нормативных систем с местными и площадочными воплощениями, с культурными и символическими дробями. И далее если предоставление блага претендует на «всеобщность», то необходимо согласиться с агностицизмом в отношении веры в сам метаэтический выбор между моральной естественностью, реализмом (действительнощностью) и антиреализмом (противодействительнощностью) и т. д. С другой стороны, оправданным выглядит различение площадок и сообществ по исповедуемым ими принципам, к их символической систематике, так что сама хозяйственная «система» может быть переоформлена по этическим принципам как это уже получает некоторое толкование в цветах уровня «развития» организаций (хотя в этом случае развитие понимается как раз-таки односторонне исходя из преимущественно реалистической этики). Далее, если мы отказываемся от понятия «капитала» в отношении символических полей, то мы должны допускать то, что археологическое и культурное моделирование становится обязанностью каждого действователя и сообщества в целом (например, в виде создания классификаторов ценностей, поддержания планетарного моделирования во взаимоувязке с предпочитаемыми этическими и эстетическими основаниями, наконец в виде оценки краткосрочных и долгосрочных научных подходов, моделей машинного обучения или экспертных выводов в отношении типовых действий, таких как «потребление» того или иного «блага» во всей широте воздействия приростного факта потребления для прошлого и будущего [см. прим.4]). И это должно приводить к новым основаниям разобщённости, когда само понятие единства общества и государства окажутся под вопросом (и может появиться особое машинно обученное государство, в котором будет пройдена точка единеньейства в отличие от другого параллельного общества/государства в государстве). И если так, если межмодальная как межсредовая бесшовность будет развоплощена в целокупности объектосреды, то распадётся и багитус на естественный и особый, театральный, как это уже имеет место с пространством культуры.

Наконец, что касается соединённости с планетарной средой и исключением понятия «окружающего» как противопоставленного внешнего внутренней среде человека или человечества, то текущие представления об услугах противоречат им как по ценностным, символическим, так и генеалогическим причинам (сама бесшовность и функционализм предполагают, что не нужно смотреть внутрь и за пределы точки передачи упаковки, упаковка – это замещение знаков уже 3 порядка переозначенности; брошенность как принцип не может служить показателем качества и т.д.). Это означает, что должны появляться новые площадки, на которых блага и взаимодействия будут проектироваться в рамках культурно-инженерных систем, не исходящих из орационаливания или целевой определённости, то есть требуется создание особого сообщества для управления символическими и культурными ценностями (которые отчасти уже существуют для информационных площадок в виде советов по этике, но роль которых отходит на второй план также как отходит значение нефинансовых видов капитала в рамках организации рынков долей и долгов). В любом случае учитывая множественность возможных ценностных и эстетических оснований, применение одной из платформ не будет укладываться во все возможные представления, хотя и позволит снять большую их часть. Но в таком случае это означает новую классовую противопоставленность, тогда как иным возможным решением выступает представление о благе как создаваемом в рамках некоторого пути и приемлемом в рамках сообщества или для совокупности дорог (тогда возникает градиент ценностных установок, которые так или иначе позволяют создавать подобие стоимостных оценок, учитывая подавляющую часть косвенных воздействий, поскольку, например, создание идёт не в человеческой среде, а в природном пространстве или в объекто-среде машинного обученных роботов – в этом смысле человечество должно управлять и прокладывать новые пути в сходном смысле как в физическом, так и информационном пространствах), или создание обособленных подсистем создания благ (например, местные сообщества собирателей, охотников и хранителей леса с одной стороны, а с другой стороны сторонники выращивания мяса в лаборатории), которые получают возможность общественного определённого обособления.