Евгений Разумов – Археология пути (страница 44)

И если вспомнить о той роли критики, которую отводил Иммануил Кант для искусства и которая соответствует «современному» искусству во всей его широте, то критика как со-творчество и как раскрытие того, что мог не увидеть на своём мыслительном пути сам автор или коллектив авторов, – это и есть управленческий труд как перестроение и достроение путей. И в этом смысле мы имеем дело как с индивидуальной, так и с коллективной критикой и авторством с другой стороны, со сторонами, для каждой из которых может быть определён габитус, хотя и не только в смысле установок, а в смысле слитности с движением как построением через развитие и обучение, в котором управление бесшовно осуществляется как внутри мышления (здесь действуют невидимые «глаза»[Coen, 2012, с. 204–213] и абстрактные «ноги»), так и за его пределами – через видимые и проходимые пути, пути ткани планетарного творчества.

Жизнь как труд

Итак, расхождение между прагматическим и символическим трудом было изначально противоестественным и попытки превратить труд в функциональный следует ограничивать [см. https://jenous.ru/news/sudba_i_ehkskurs_truda/2025-01-15-60]. Во многом это разделение определено самой природой того, что вкладывается в разделение труда относительно остальной жизни: однонаправленное течение ценности, которое теоретически должно было бы в момент передачи блага означать символическое улучшение относительно прошлого (что следует из того факта, что все сделки рассматриваются как «выгодные» для обоих сторон или по крайней мере не убыточные, хотя фактически не ясно, о какого вида ценностях должна идти речь; в любом случае для приобретённых, полученных предметов труда (правда не в смысле «конечного потребления», которое ещё более иллюзорно) их включение в мыслительный процесс изнутри получают определённое расценивание, которое обычно должно иметь большее значение, чем оценка экономической стоимости, которая установлена рынком – иначе люди, сообщества и общества испытают разочарование от приобретения, что в последнем случае часто имеет место и выражается в политическом поле как разочарование от государственной деятельности выбранных политиков).

Если в докапиталистических обществах[см. прим.5] функция справедливости могла быть определена через соотношение дробей дара и сообщества, когда дом коллективный или личный (большой разницы не существовало) появлялся как «дар» и определял жизнь как «путь», и это соотношение можно представить как текущей необходимостью трудиться в сообществе:

труд жизнь

──────── = ────── ;

сообщество дар

то с возрастанием понимания личной и семейной собственности вторая дробь определяется уже вложением капитала и следовательно получает формальную рационализацию, что и является капиталистическом символизмом, которое рассматривает Пьет Бурдьё в качестве обуржуазивания[Bourdieu, 2010, с. 186]:

оплата труда жизнь

───────────── = ──────── .

трудовые отношения капитал

Смысл 2 уравнения в том, что вложении дома для относительно стеснённого в средствах покупателя, покупающего дом в ипотеку, нужно определить наибольшую сумму привлекаемого капитала, которую он сможет вложить и которая позволит улучшить текущие жилищные условия, то есть (жизнь в отдельном доме / вложение) >> жизнь в арендованном или муниципальном жилье. Слева мы видим наиболее очевидную часть, обеспечивающие некоторую норму отдачи, которая должна быть больше, чем ставка приведения для финансового обеспечения приобретения дома, но фактически она означает более широкое соотношение всех семейных отношений как трудовой деятельности на работе и в домашнем хозяйстве, а также чистый прибавочный доход, который может оставаться в новых условиях (при этом одной из проблем как показывает Пьер Бурдьё оказывается то, что люди не учитывают например то, что им придётся значительно больше времени и ресурсов тратить на дорогу, а это фактически связанная с работой статья расходов, уменьшающая и без того доступные ресурсы). Поэтому продавец оказывается как своего рода психологическим советником, определяющим вкусы, потребности и интересы людей[Bourdieu, 2010, с. 175], но и антропологом, занимающимся археологией человеческих судеб как в прошлом, так и будущем.

Следует обратить внимание, что в первом случае в относительно постоянных условиях вопрос о ставке приращения, возврата на вложение не возникает, хотя само соотношение дара как дороги с жизненным путём тоже не выглядит равным, но скорее оно разносится по другим символическим подпространствам, таким как обычай, ритуал и традиция. Соотнесение же жизни как целенаправленного пути с денежным вложением как (псевдо)рациональным выбором (в котором желательно опираться на властное поле, чтобы соотношение было наибольшим, и в глазах потребителя должно привести к соотнесению уже долгосрочной оценки жизни как дороги (правая часть) с деятельностью как путём (левая часть), где разница должна составлять не менее 2-х), предполагает некоторое приведённое соотнесение справедливости прошлого и будущего, в том числе межпоколенческое, которое фактически сводится к моментам ключевых вложений и в принципе зацикливается для развитых странах на обиндивидуаливании жизни [см. прим.6] при систематическом завышении орационаливания личного трудового вклада.

И если понимать эти соотношения как в прагматическом, так и символическом смысле, то доли, которые входят в числитель и знаменатель не пропорциональны, а также они различаются в действительном и воображаемом на будущее и неувиденном в прошлом соотношениях. Именно поэтому это становится частью общественных и особенно рыночных взаимоотношений, когда продавец пытается проложить жизненный путь исходя из имеющихся у него карт, тогда как для покупателя или получателя блага ожидания остаются завышены. Однако исходя из наблюдений поведенческой экономики мы знаем оценку соответствующего разрыва, примерно равную двум, то есть отрицательные последствия обычно завышаются в среднем в 2 раза. В случае же жизненного пути похоже что ситуация обстоит противоположным образом, поскольку отрицательные последствия и дополнительная финансовая нагрузка оказываются непредставленными в сознании (будущий жизненный путь оказывается искажённым не менее чем в 2 раза), и к тому же в случае ипотечного кредитования продавец действительно ведёт себя нетипично и пытается ограничить отрицательные последствия (выполняя поручения и строительной фирмы и банка и государства) , что часто оказывалось бы катастрофическим, если бы не роль продавцов, а также и используемые готовые схемы оценки.

Ещё один парадокс заключается в том, что если поставить на место жизни (как жизненного пространства – дома и его окрестностей, символических полей, в которые он вписан), то окажется, что его не всегда можно продать:

ЧПС(оплата труда) ЧПСР(дом)

──────────────── ? ───────── < 1

ЧПС(готовность к труду) ЧПС(капитал)

где ЧПС – чистая приведённая стоимость как некоторая функция временного сопоставления, которая может отражать в том числе справедливость, учитывая уровень неопределённости и символические составляющие; ЧПСР – ожидаемая рыночная оценка в случае продажи, а не семейного использования.

Что касается левого соотношения, то с одной стороны оплата труда в рамках коллектива обычно означает некоторый прирост по сравнению с личным трудом, однако если это предприниматель, то ожидаемые риски с оплатой очевидно будут весьма большими, тогда как оценка готовности как личных способностей – обычно завышенной. Поэтому продавцы дорогостоящих благ в кредит будут стараться сразу же отсекать подобные несоотносимые выражения, что и отмечал Пьер Бурдьё, что в целом можно считать рациональным, хотя и довольно циничным габитусом.

Ценности движения

Если представляется, что символическая ценность обычно «возрастает» для приобретателя во время передачи (обмена) или в некоторой связанный с процессом передачи промежуток, то это во многом иллюзорное представление, противоположное как прагматической, так и эстетической оценке. Прагматическая оценка может изменяться непрерывно по мере получения доступной информации или возрастания её несимметричности, но обычно структуры рынка подталкивают к тому, чтобы она также была завышенной, тогда как если включить в прагматическую оценку общественную и природную проблематику, то она может вовсе оказаться близкой к 0 или даже отрицательной. В любом случае с этого начиналась экономическая теория, когда в основу модели человеческого поведения была положена сначала близорукость (желание «потребить» сейчас, а не потом, правда не очень ясно, почему потребление в принципе рассматривалось как привязанное к некоторому моменту), а потом она была разделена на краткосрочную и долгосрочную, пока Ирвинг Фишер не предложил графическую модель кривых безразличия, а Поль Самуэльсон не начал рассматривать рост полезности в рамках общей модели повышения цен и ценности, связав тем самым повседневное поведение с экономической ставкой приращения (но вместе с тем оба они отмечали, что такая модель не учитывает некие «особенности поведения людей»)[Талер, 2017]. От этого приравнивания всего и особенно труда через ставку не так просто отойти, но даже если мы сосредоточимся на прагматической оценке, то она оказывается весьма условной из-за «неэффективности» рынка, который как мы можем заметить вслед за Джоном Мейнардом Кейнсом, оказывается эффективным скорее потому, что он опирается на оценки непрофессионалов. В принципе эта гипотеза могла бы быть подтверждена «работой» современных торговых роботов и «приставленных» к ним «профессионалов», и в этом смысле их функциональный и рационализированный «труд» можно было бы сопоставить с более эмоциональной деятельностью большинства вкладчиков, однако очевидно, что с поставив таким образом вопрос можно встать на защиту «животного духа» первопроходца, стремящегося исследовать любой объект вложения, но не выполнять функциональный труд присущий оседлому образу жизни.