Евгений Разумов – Археология пути (страница 46)

Мы уже отчасти рассматривали то, как изменилась проблематика символического производства со архаических времён, но она оказывается не столь однородной в современности: даже если большая часть потребительских путей становятся практически шаблонными или сценарными, то с одной стороны находятся исключения, играющие существенную роль, порой становящиеся прорывными производствами, а с другой стороны должен существовать целый пласт внутренних противоречивых изменений, которые должны иметь возможность практически бесшовного сетевого объединения. Сам факт видимой поведенческой определённости находится под большим вопросом, как и то, что называемое трудовыми отношениями имеет некоторый стержень. Производители безусловно хотели бы, чтобы человеческим трудом можно было управлять по принципу отклонения, но вместо этого управление в своём культурно-системном идеале на изменяющемся пространстве планетарной объекто-среды стремится к интеллектуальной критике искусства обращения как с материалом, так и мыслью. И в этих условиях существенной частью труда становится не только совместное обсуждение или факт совершения продажи (который теперь вовсе переносится на электронные площадки, поэтому коллективность становится довольно абстрактной и гиперсубъективной), но и само бездействие.

Оказывается, что платить нужно не за труд, а за периоды исклюённости, за отдых, можно сказать за прохождение пути к труду. Речь идёт не только о советах по повышению производительности, сводящиеся к поиску лишнего, к упрощению и сокращению времени на совещаниях (которые сами могут представлять собой скорее не время труда, но способствовать поддержанию символического или проявлению неувиденного), а о необходимости оставлять свободное время и делать перерывы. Именно такие участки и позволяют как восстанавливать производительность, так и открывать творческий путь, например, путём оглядки и самонаблюдения. Кроме того, вероятно небезосновательно утверждается, что утро является более производительным для умственной работы времени, когда накапливается больше «мыслительной» энергии (правда действительная причина может состоять как в физических недостатках рабочей среды, например, повышенный уровень CO2 к вечеру, а также и в психологическом «климате» – например, повышенная громкость разговоров, параллельная речь в помещении, поэтому подлинные творческие порывы у половины населения (которые не являются пресловутыми жаворонками) должны случаться ближе к вечеру). Словом, измерение археологии трудового пути может принести значительные улучшения, однако делать это следует весьма осторожно, поскольку зачастую людей не так просто «оторвать» от работы для перерывов, а для сбора «психологической» картины мы либо рискуем опираться на весьма субъективные оценки, либо столкнёмся с необходимостью установки на каждом рабочем месте не только программы записи передвижений мышки и ввода текста, но и записи голоса (однако во многом уже совершённый добровольный перевод значительной части общения в формат переписки может решить эти противоречия сам собой, тем не менее самые значимые элементы рабочей взаимодействия могут оставаться скрытыми от цифровой археологии).

Такой случайный труд, который может действительно приносить в смысле соотнесённости с временны́м отрезком непосредственную отдачу (такую как новые идеи, мысли), означает, что к разметке отрезков трудового пути нельзя подходить формально: вместо этого связь оказывается многослойной и функция справедливости должна это учитывать, как и возможность «погружения в собственные мысли» на «рабочем месте». Означает ли это, что труд как деятельность не имеет границ? Если учесть одновременное прохождение множества путей, как множества дорожных сетей, в которых физическое или техническое, производственное нахождение – это лишь всё менее значащая составляющая это не так важно (хотя это должно было важно для того или иного дискурса, где вопрос принадлежности физической телесности связывается с мифологемой освобождения) по сравнению с тем, как проложены мыслительные и информационные пути и как с другой стороны переосмысливается пространство физическое как нечто большее, чем просто перемещение.

Хозяйственный путь

Таким образом, основное в хозяйственном пути – это последовательность производства, но не добавленной функциональной или экономической ценности, а непосредственно передаваемых благ и оказываемых услуг в будущем культурном означивании, которое часто называется внутренней (англ. intrinsic) ценностью, что обычно может быть представлено как информационное или интеллектуальное произведение, однако всё чаще это может быть коллективное творчество или творчество, в котором нельзя установить автора. Эту ценность можно затем обрабатывать как с помощью функции справедливости, так и исходя из прагматического сведения к приведённым или рыночным оценкам и т. д. И поэтому то, к чему стремится общественное и природное производство – это не прогнозный капитал целевой системы, а совокупность культурной и прочей ценности, схваченной в текущем расположении проложенных путей. На текущий момент для планирования используются модели межрегиональных транспортно-экономических балансов[Транспортно-экономический баланс Российской Федерации, 2025], но они основываются на категориальном определении и данных о тоннаже и объёме перевозок по соответствующим категориям, вне связи с особенностями ценностного значения. Этим и определяется затруднительность как прогнозирования, так и понимания, поскольку основой становятся хозяйственные планы участников, которые по понятным причинам представляются завышенными, а статистика по отдельным отраслям на 2013 отсутствовала или была выборочной[Жуков, Федоренко, 2013]. Но в то же время участники информационных площадок оценивают изменяющиеся действия и передаваемые блага, создавая собственные логистические модели, преследующие прагматические установки, которые опять же далеко не всегда на сегодня связаны с получением «прибыли», а вместо этого делают ставку на расширение рынков, на изменение самого хозяйственного пространства. Соответственно, общественный путь культурного производства может быть рассчитан исходя из культурных нормативов подобно тому, как рассчитывался транспортный баланс на основе нормативов перевозок[Жуков, Федоренко, 2013], с той разницей, что культурные нормативы не имеют на текущий момент достаточной статистической базы, некоторые возможности на этот счёт мы рассмотрим далее.

Хозяйственная ценность пути в этом смысле – далеко не самая значительная, хотя если посмотреть на международную и междугороднюю дорожную сеть, то формально она выглядит как окупающаяся для коммерческих целей, хотя и здесь значительная часть грузов связана с конечным потреблением или торговлей, в которой товар уже почти готов к передаче домохозяйствам (если не брать во внимание нефтепроводы). Собственно если взять габитус перемещения, то он формируется на 70% не из хозяйственных перемещений, хотя 26% перемещений осуществляется «за покупками»[Мулеев, 2015]. С другой стороны, учитывая замещающее значение информационных сетей для сети дорожной, действительная картина может быть сформирована исходя из наложения информационной карты переходов между страницами и времени нахождения на страницах и карты перемещений как по дорогам, так и внутри зданий (в которых одновременно могут находиться места различной смысловой, культурной и символической означенности). Кроме того, ценность самого хозяйства одновременно является и политической и культурной ценностью, поскольку выражается в соответствующем влиянии и это влияние хотя и имеет природу выбора в поле того или иного пути, но после строительства пути может в случае иного выбора придётся списать всю потраченную ценность в убыток (как в хозяйственном, так и в символическом полях), если по политическим причинам он не может быть использован. Кроме того, за целями получателей грузов стоит не технологический, а символический уклад жизни, а если если мы разделим местные дороги на составные части даже по формальным целям перемещения, то хозяйственные задачи отойдут на второй план. Таким образом. хозяйственная сторона на поверку оказывается весьма сильно укоренённой в различных культурных соотношениях, которые участники движения стремятся учитывать в качестве рисков, но которые не связаны с собственно формированием хозяйственной ценности и не формируют цепочки её создания, а вместо этого культурные цепочки выражаются во вневременной символизации движения и обмена, взаимодействия.

Будущее труда

Но какова может быть в таком случае определение труда? Если первичный труд был связан с непрерывным движением между городами и источниками пропитания, перемещением по лесам и ловлей добычи, то будущее труда имеет несколько иное выражение. На сегодня в крупнейших хозяйствах всё большую роль играют самозанятые или нанимаемые на временную работу или вовсе выполняющие некоторые через приложения без ясного понимания, того как эти действия связаны с правовым полем, при этом готовые перемещаться между городами видимо во многом потому, что их основные символические и культурные ценности переведены в информационное пространство. В одних странах эту роль могут брать на себя мигранты, тогда как местные стараются найти некие «творческие» профессии и привязаться к одному месту. В России развит как вахтовый метод в связи с большой территорией, так и переход к удалённой работе, равно как и вездесущая доставка. В Китае же не только весьма эффективно производится значительная часть потребляемых товаров, но развивается и сфера обслуживания, а самозанятые (которые составляют уже 40% от рабочей силы в городах) стали своего рода «челноками» готовыми к переезду каждый месяц из одного города в другой ради более высоко оплачиваемой работы[China’s 200m gig workers are a warning for the world, 2025].