Евгений Разумов – Археология пути (страница 41)
Системно это соотношение с одной стороны можно представить как готовность и возможность вбирать. И эта работа по вбиранию определяет и ответственность и труд, подобные готовности слушать как звуки природы, окружающие путь, так и обозначающие разнообразные положительные и враждебные действования других людей. С другой же стороны «готовность предоставлять» определена готовностью и возможностью быть включённым в работу, участвовать в общем движении или лично проходить некоторый путь. Если обратиться к системному экономическому подходу, в котором предлагается несколько иная пространственно-временная топология (классификация системных ресурсов по принципам ограниченности в пространстве и времени)[Клейнер, 2011a; Клейнер, 2011b], то элементы вбирания и предоставления можно соотнести скорее с взаимодействием систем различного типа (называемых экономическими функциями), чем с фазами общественного воспроизводства. То есть готовность вбирать имеет значение как для производства, так и для обмена, распределения и потребления, поскольку, как отмечалось, принципиальное приращение человеческого опыта и развития не ограничивается ни одним из таких этапов. Кроме того, представляется, что для рассматриваемой здесь топологии труда классификация системных ресурсов не принципиальная, поскольку с одной стороны физическое выражение пути представляет собой процессный ресурс (ограниченный во времени, но длящийся в пространстве), но схожий характер имеет и инфраструктура как средовой ресурс (условно не ограниченная по времени, но по сути любой путь как построение следовательно относится к обоим видам ресурсов). Объектные и проектные же ресурсы в виде организаций и граждан и соответствующих начинаний с одной стороны были нами рассмотрены в контексте пути и времени, а с другой стороны отражают дискурсивную склонность, которая может быть рассмотрена в более широком смысле. В то же время, предлагаемая нами классификация видов готовности может быть соотнесена с обоснованным в экономической теории подходом к рассмотрению способностей (приобретаемых) и ресурсов (расходуемых), а также предложенной в этой связи оценки намерений и ожиданий систем[Клейнер, 2011b].
Готовность вбирать можно считать, даже исходя из функционального представления деятельности, отчасти случайным и эстетическим выбором, поиском возможностей среди поля предложений действительных и мнимых – как сам поиск направлений труда, которые были бы более «интересны» или «перспективны», то есть те, где вбирание будет иметь некоторое эстетическое или прагматическое (карьерное) выражение. В принципе мы можем связывать готовность накапливать и соединяться со средствами производства, однако следует иметь ввиду, что это весьма размытое понятие, которое дополняется выделением других видов объектов (собственности в идеологическом скорее чем правовом поле, что по Тома Пикетти и Пьера Бурдьё[Бурдье, 2008] связано с дополнительным полем власти как возможности применения собственности): жилья, государственного имущества, зарубежного имущества, а также преимущественно в историческом смысле и «собственности» на людей[Пикетти, 2024]. Вопросы взаимосвязи жилья и пути мы уже рассмотрели в предыдущей главе, здесь же отметим что, например, для Франции частная собственность примерно наполовину состоит из жилья и средств производства[Пикетти, 2024], к средствам производства мы перешли в данной главе. Но предположительно средства производства, а также государственное имущество следует оценивать в более значительной величине, поскольку они имеют во многом не только символическое значение, но и в принципе трудно определимую природу. Кроме того, в эту классификацию оценки не попадает владение природными богатствами, которые, до недавнего времени рассматривались скорее именно как неисчерпаемый ресурс, который как в случае с эпохой географических открытий можно считать следствием того, что европейская территория лишилась как лесов, так и жизненного пространства, площадей для производства пищи. Путь открытий в этом особом случае становился следствием труда как необходимости общественного выживания, осознавалось это или нет, а затем успех обеспечивался благодаря установлению контроля как особого поля власти. То есть готовность вбирать означает довольно широкое пространство, которое действительно в принципиальном смысле можно считать с планетарным путём, с географическим движением.
Готовность предоставлять выступает не слишком в определённом смысле, поскольку готовность предоставлять можно связать как раз «со случайным блужданием» как творческим процессом, где функциональный труд выступает лишь условной планкой соответствия инструментальной задаче и с другой стороны попытка отдалиться от самого процесса труда, от прохождения пути означает некоторый внутренний конфликт. Однако для значительной части физического труда, для которого вбирание в себя как совершенствование означает формирование скорее навыков, выносливости, умения обращаться с материалами, инструментами и требует сосредоточения получается, что наоборот прочие мыслительные процессы во время непосредственного исполнения следует ограничивать. Тем не менее, почти любой труд является сегодня общественным и коллективным, поэтому для координации действий как коллективного пути, требуется некоторый символизм, тогда как в процессе самого труда корковые структуры могут находиться в своеобразном личном или коллективном символическом выключении, например, связанном с прослушиванием музыки.
Но исторически в рамках систем рабства и крепостничества, да и сегодня в части «принудительного» труда готовность предоставлять выходит за рамки «выбора», часто становясь частью жизненного уклада, габитуса. Причём настолько, что Пьер Бурдьё описывал формы отношений, где одни отрабатывают на других как исходящие из символизма[Бурдье, 2019], тогда как по статистическим моделям получается, что неравенство доходило в Алжире почти до величин характерных для рабовладельческих обществ[Пикетти, 2024]. Конечно, такое символическое, традиционное принуждение к труду в виде чего-то подобного «барщине» или «оброку» отличается от функционального подхода к самой человеческой жизни, который получил наибольшее развитие в Карибском бассейне к концу XVIII веке благодаря особым условиям перемещения, когда функции производства жизни и использования рабочей силы могла быть противопоставлены посредством значения дроби перевозки через Атлантический океан. Но географические, политические или символические условия по сути приводили к одному – к замене «готовности» вбирать на принуждение вбирать, по крайней мере до того момента, пока трудовой габитус нельзя было считать скорее коллективным явлением, которое замещало само понятие личного выбора на стремление к добровольному участию и жертвенности (причём сочетание добровольного и принудительного участия было характерно как для капиталистических систем, так и коммунистических и иных, причём именно капиталистические методы были своего рода образцом как для трудовых лагерей, так и для строительства крупных магистралей с опорой на принудительный или условно (если он условно оплачивался) принудительный труд, таких как железной дороги Конго-Океан во Французской Экваториальной Африке, на которые формально созданная международная организация труда повлиять не смогла[Пикетти, 2024]). Таким образом, с позиции готовности к труду мы можем выделить 4 основных основания исходя из двух критериев: личная или коллективная готовность с одной стороны и добровольная или принудительная готовность – с другой. Причём эта готовность может связываться с предметом труда как в положительном (когда значение создаваемого мотивирует на увеличение производительности) так и в отрицательном значении (например, если это принудительный труд политических или военных заключённых, отрицательно настроенных к создаваемым объектам).
Таким образом, даже в первом приближении попытка осмыслить труд (включая как связанные с собственно трудовыми отношениями, так и гражданско-правовым и иным договорам, а также и иные формы деятельности, такой как ведение домашнего хозяйства, поддержание среды обитания) как длящийся путь, перемещение приводит к выделению множества оснований, укоренённых в самих основах и задачах мышления и движения, а не только его проектирования или некоторой схемы найма. Но предварительно можно сделать вывод, что готовность вбирать будет более прозрачным критерием для классификации трудовых действий, и её можно косвенно оценить через объективные показатели состояния здоровья и образованности населения в соответствующих отраслях и областях общественной деятельности.
По причинам сложности рассмотрения соотношения видов готовности как оснований к труду мы не всегда сможем представить непосредственное столкновение через личные или общественные соотношения (такие как стоимость/труд, несмотря на то, что это является основой для «рынка труда», что показывает всю его условность), а скорее должны исследовать пути взаимодействий, которые тем не менее связаны с ответственностью, хотя и весьма опосредованно (в том смысле что допустим излишнее потребление можно представить как поиск разнообразных способов жить, его можно оправдывать стремлением к улучшению будущей планетарной жизни и за счёт этого снизить ответственность, но одновременно если эти способы не будут найдены, то придётся нести ответственность за излишнее потребление ресурсов, либо надеяться на то, что это списание будет сделано незаметным с помощью особой функции справедливости, вознаграждающей оправданный риск, устанавливая некоторые символические критерии «оправданности»).