Евгений Разумов – Археология пути (страница 37)

И с другой стороны если мы видим излишнее наследие человека в самих моделях машинного обучения (потому что они обучаются как на человеческом языке, так и на человеческом пространстве, в том числе дорожной сети), то мы можем помыслить (и уже существуют некоторые примеры) иные, более «нечеловеческие», модели, такие как основанные на спутниковых снимках планеты (где влияние человечества ещё столь заметно), или моделях, создающих органические молекулярные структуры (и здесь возникает вопрос, будет ли отличаться «мышление» в моделях, обученных на органических и неорганических молекулах). В этом смысле может быть создано мышление, отвлечённое от человеческого опыта, хотя вряд ли оно может быть принципиально отлично в логической абстракции, но в чувственной сфере оно может взять за основу элементы любого как биологического, так и иного опыта. Такое помышление сегодня всё же выглядит немного будощненским, поскольку в отличие от логической задача «машинного» (кремниевого) представления как чувств, так и морали, этики остаётся не решённой, но в перспективе если она будет постепенно решаться, то будет возможно дополнение человеческого мышления другими видами мышления, что приведёт к воплощению идеи гиперсубъектности (как в значении множественного мышления, так и в том, что будет воплощён и мыслить такой субъект, которого нельзя было помыслить как нельзя помыслить нечеловечески).

Таким образом, мы можем помыслить, к нему может привести действительное воплощение гиперсубъектности на новом технологическом уровне, но сходное воплощение мы должны обнаруживать и для существующего общества в целом и для отдельных его подпространств, которые осуществляют символический обмен с разным уровнем технологической изощрённости, однако в целом чем более традиционным является общество, тем более однородном в технологическом смысле взаимного знакового и чувственного обмена оно должно быть. Обмен как переключение и путь как движение тем не менее остаются довольно сложными для истолкования (расшифровки смыслов). Археологически здесь нужно буквально собирать черепки сказанного, чтобы установить, какая мысль или столкновение мыслей в мышлении лежало за мгновение до образования расколотой целостности, целостности из обломков которой складывается дорога.

Рынок как поле средоточия дорог

Исторически рынок, ярмарка возникает как пересечённость и средоточие дорог не в смысле только физическом, а как взаимодействие и габитус, обозначавший природу. Именно здесь возникает то, что мы теперь обозначаем рекламой: выкладка лучшего товара на прилавке, вид самой лавки, продающие речи и истории, а наконец образ продавца (купца). Если реклама – это двигатель торговли, а торговля – в свою очередь фундамент рыночных хозяйств, то соответствующее определение рынка потому и невозможно, что это не здание и не институт, это скорее отрицание самой возможности постоянства и недвижимости. То что впоследствии рынок обретает стены и превращается в место упорядоченных и единых по всему миру организационных выкладок было уже следствием появления функциональных отраслей и подходов, непременно заменявших разнообразие удобством и прозрачностью, но одно осталось в этом новом функциональном мире неизменным – это реклама. Реклама продолжает оставаться связанной с путями передвижения как физическими, так и мыслительными. Физически это рекламные пространства вдоль и вокруг дорог, на виду у пешеходов и в общественном транспорте. Если изначально реклама была непосредственно связана с местом обмена и с личностью торговца и состояла в особом повествовании, действовании особого поля отношений, то со временем она заняла отдельное место как дополнительное символическое пространство. Это поистине удивительно, что как бы город не стремился вытеснить дорогу, как бы постоянство и устойчивость дома ни стремилось заменить зыбкость и переменчивость движения, но действительно связывающей информационной, мыслительной и смысловой областью продолжает оставаться дорога, вытесненная как необходимость перемещения, но благодаря этой необходимости и образующей главную часть и габитуса и культурного капитала, опирающегося на формирование новых повествований, причём они начинаются как со стороны производителей, так и площадок и самого общества, создающего описание частей пути.

Некоторое вытеснение дороги в физическом смысле началось в информационную эпоху, когда пространственные перемещения стали заменяться сначала на текстовые, а затем в звуковые, телевизионные и наконец на сетевые (например, по статистике за 2002-2018 годы пассажиропоток в России уменьшился в 2,4 раза с 42,6 до 18,1 млн. человек в год, хотя при этом за счёт воздушного транспорта покрытое расстояние в пассажиро-километрах увеличилось [Росстат – Транспорт, 2025]). Реклама продолжает здесь оставаться частью пути, используя любое стремление к продолжению перемещения, эти участки сознательной привязанности к истории или сюжету или просто к ежедневной информационной и эстетической привычке, которые заставляют не отвлекаться от физического носителя, и захватывает внимание смотрящих и слушающих, вступая в пространственную символическую игру. Рекламу можно считать даже своеобразным проявителем тех участков наибольшей проходимости общественных открытых информационных пространств, где информационные общественные дороги наиболее широки и существенны (но конечно не для всех видов деятельности, например, мы обычно не увидим рекламу на страницах учреждений (кроме собственно общественно направленной), и кроме того рекламодателей интересуют отдельные целевые группы, поэтому она не везде будет столь показательна как в поисковой строке или при просмотре новостных страниц).

Тем не менее, исследование археологии троп говорит о том, что не стоит идеализировать рекламу: она может быть характерной чертой для существующих рынков, и может выступать как доказавший свою обществообразующую функцию инструмент, но вряд ли она служит надёжным информационным источником и тем более рычагом для проведения даже ограниченной рациональности. Тем не менее, она становится важной частью габитуса для рыночного пространства и не так много возможностей, чтобы заменить или исключить этот инструмент, встроенный в сознание уже множества поколений. Тем более, что изначально он мог быть более органичен и рационален, когда на ярмарках формировалась сеть взаимодействий и взаимовлияний покупателей и продавцов. Ярмарки и форумы существуют и сегодня, но проблема состоит в том, что количество обмениваемых благ, их разнообразие и пути перемещения, создания настолько усложнились, что ярмарочная площадка больше не может их вместить, а форумы также становятся отраслевыми и специализированными (и остаются существенной частью рекламы уже для отраслевого взаимодействия организаций и экспертов, хотя и публика на них может присутствовать, но не для всех отраслей и площадок).

Но обращаясь к подобной рыночной археологии мы должны снова и снова спросить себя вслед за Пьером Бурдьё: что такое рынок и имеет ли смысл его определение? Просто потому что генеалогически рынок означает средоточие путей, а то, что в этом средоточии обнаруживаются особые способы взаимодействия – это уже историческое наслоение того или иного общества. Ярмарки конечно и напоминали и фестивали и праздники, так что они должны бы были сохранять символическую театральность, давая представление о том, как наглядно выглядит магический театр. Возможно, что природа изменившегося и переродившегося рынка стала совсем иной после того, как исчезли архетипические отсылки к силам природы и им на смену пришла вера в человека, в его будущее, в способность создавать любые блага. На ярмарке у каждого товара стоит его производитель или представитель, либо непосредственный посредник (купец), на рынке же всё чаще мы встречаем обезличенную модель или робота. Новое пространство может побуждать нас и позволять открывать новые блага, но оно всё больше отдаляет от надёжной связи с местной и планетарной устойчивостью. То же, к чему должны стремиться рынки в будущем – это и возврат к археологии вопроса и к новому уровню понимания природной значимости, к возвращению человека на землю, к связи с каждой дорогой, которая его сюда привела. Будет ли это место названо рынком, площадкой, мыслительным театром – не важно, но на этом пути предстоит новая значительная работа как информационная, так и символическая. И на сегодня многое зависит как от площадок, их развития и совершенствования, так и от покупателей, которые должны дополнить мышление функцией и дробью ответственности, ведь каждому теперь доступна одноквартирная дорога, выстроенная системной по личным и семейным предпочтениям, но подлежащая испытанию и проверке, а значит и археологическому исследованию.

Правда если мы таким образом определяем новый рынок одноквартирных (односемейных) путей, то само понятие рынка окончательно переходит как у Пьера Бурьдё к интеллектуальной или символической полевой области, поскольку связь между действователями и связь их закупочной деятельности должна вытесняться за пределы самих информационных площадок и баз данных, которые тем самым обрастают дополнительными средствами обсуждения и взаимодействия (такими как форумы и общательные сети, сообщеньейки, узлы, обеспечивающие сопоставление благ и цен, а также и новые рассказчики, выступающие и общественными влиятелями, которые заняты передачей накопленного опыта и сравнением, а новым эмоциональным дискурсом замещающим оживлённость физической топологии), если встроенных в площадки средств оказывается не достаточно.