Евгений Разумов – Археология пути (страница 35)
Итак, мы можем рассматривать язык общественных путей как исходящий от разного рода действователей, подтверждающих своё право высказываться, но в то же время мы не можем свести к этому голосу, особенно внешнему, возникающие отношения или дороги, по которым может проходить высказывание, обмен знаками и объектами и частью которых становятся сами действователи, помещающие себя на пути и как знак и как его составную часть. Принципиальное отличие дома от дороги заключается в том, что для первого его прагматическая сторона и история строительства обычно скрыты, но являются для пути, а выставленной является отделка – снаружи служащая полем передвижения глаз других, а изнутри – для перемещения глаз семьи и друзей(а также для иных ощущений, таких как тактильные ощущения ног), тогда как на дороге (как и для значительной части других общественных пространств) прагматическая сторона пути непосредственно явлена, а полем символического обмена выступает окружающее пространство и внешнее пространство самих участников движения и их транспортных средств, что мы можем записать в виде следующих дробей:
символические пути прагматические пути
Дом = ─────────────── = ───────────────────
отделка архитектура (функциональная)
передвижение символические пути символические пути
Дорога = ───────── + ───────────── + ─────────────
путь окружающее путники
Конечно, для кого-то сам функционализм или форма пути становятся символическим (и в некоторых архитектурных направлениях это используется как своего рода вытеснение или попытка переосмыслить символизм, как это делается в транспортных узлах, показывающих структуру бетона или помещениях, в которых показывается красота кирпича), поэтому мы показали здесь основные соотношения.
Важно отметить, что общественное пространство можно описать как наслоение или выравнивание этих дробей, причём дом и дорога образуют знак особого порядка, обращаясь к пересечённости общественных пространств, таких как распределительное или рыночное, на которых должен быть задействован голос, который можно назвать институциональным, системным или голосом гиперсубъекта. Он может быть представлен официальным языком или языком культуры, но он может противостоять языку государства как политическому в том смысле, что он видится из дома каждого и объединяет общественное сознание как место соединения всех доступных путей, для которых мыслится функция справедливости как гражданской сопричастности, противопоставленной дискурсу власти, будь то власть политическая, хозяйственная или эстетическая (преобразования же осуществляются в момент достраивания или прохождения путей, для которых элементы власти играют свою роль и как своеобразный коэффициент для соотношения, но не как собственно необходимость совершения шага или начала движения).
Интересно, что современные сетевые пространства следуют несколько иной логике представления страниц как символических путей, хотя здесь элементы взаимодействия можно рассматривать как путь, противопоставленный окружающему пространству оформления, но в любом случае вопрос о связи страницы с действователем является неоднозначным, особенно когда используется некоторый шаблон или форма. Площадки сами по себе создают шаблоны и структуру страниц но участники и продавцы свободны в том, чтобы выстраивать каждую из них как своего рода уютную квартиру, стремящуюся захватить внимание и ощущение сопричастности, но которая непрерывно разрывается стремительностью пересекающихся путей посетителей. В то же время можно проследить некоторые особенности взаимосвязи дороги и дома с информационными пространствами: пребывание в помещениях часто не оставляет времени на просмотр и ответов на переписки, поэтому временем общения становится нахождение в пути, но это укладывается в рамки второй дроби, хотя «окружающее» по отношению к пути выступает в расширенном смысле общественного окружения, а отчасти – как метафорический образ другого путника, оторвавшегося от нахождения в доме.
О соотношениях символизма жилища и пути
Если приобретение жилища описывается через рекламный поэтический дискурс[Bourdieu, 2010, с. 23], обращающийся к личной и общественной мифологии посредством видимо специфики взаимодействия левого полушария, находящего источники пространственной действительности в правом, которое в свою очередь связано с потребностями лимбической системы, особенно потребностями безопасности и покоя, то дорога, которая всегда находится «в аренде» или же выступает общественным благом находится в постоянной подвешенности между привычным и непривычным, между блужданием и прагматикой достижения точки. Тем не менее, дороги создают порой не менее значимые рынки и общественные пространства, связанные с приобретением и арендой транспортных средств, либо самой услуги перемещения или путешествия, но и само перемещение вписано в некоторую символическую историю человека или сообщества.
В сущности если рассмотреть отрасль гостиничных и туристических услуг, то она завершает представление жизни как услуги, где представление всех основных потребностей от еды и безопасности до путешествий и развлечений создаёт полный цикл, к которому стремятся самые разные слои населения: для одних он становится постоянством, для других – лишь небольшими вытесненными участками круглогодичного цикла, ради которых они готовы привыкать к повседневности большей части года, либо заменять эту повседневность вторичной принадлежностью к месту расположения собственного или арендованного жилища (которое представляется опять же как центр всех путей перемещения, а не как точка осёдлости). Такое представление конечно не является новым и оно основано на существовавшем всегда расслоении обществ, которое в послесовременности приобрело черты функциональных разрядов «качества услуги жизни», которые различаются пока в основном для тех элементов, которые сохраняют составляющую ручного труда (такие как приготовление пищи, личного жилища и сада), тогда как большинство составляющих качества по крайней мере с функциональной стороны превзошло то, что могли себе позволить лишь самые обеспеченные на протяжении всей истории (которая должна была уже завершиться). Тем не менее, новая многоступенчатая разделённость работы и отдыха (ежедневный отдых, недельный отдых, годовой отдых) создаёт особую путевую противопоставленность, в которой необходимость перемещаться к работе должна обеспечивать возможность перемещаться к местам отдыха как для данной местности, так и по всему миру.
Но в чём же тогда заключается символизм перемещения в общественных пространствах, которое различается теперь по-видимому по специальным намеренно созданным формальным признакам (часто в том смысле, что возможность улучшения, такая как замена сидений, не предусматривается), таким как ширина и удобство сидений, тишина и плавность, но также и по прагматически обусловленным качествам долговечности, надёжности и новизне средств перемещения?
Формирование символического представления пути в современности можно связывать с образованием самого понятия карты как инструмента в его противоположности территории в двойной противопоставленности: множественного отображения в мышлении и его обобщения в картах, ставших основой мышления общественного также во множестве смыслов. Первые карты возникали в доисторические времена и на них мы можем увидеть схемы поселений и исходящих путей, то есть карта возникала как метафора движения и мышления. Но они должны были иметь и существенное символическое значение, связанное с соответствующими пространствами, как и со всем представлением о земле как плоскости (не случайно карты были плоскими структурами), которое дополнялось видением неба в качестве своеобразной дополнительной плоскости. Впоследствии эта «логика» наблюдается и при переходе от карт священного мира, известных как mapa mundi, к portulanos. Если в первых «мир» (точнее вселенная) представлялся исключительно в абстрактных символах, то во вторых появляется собственно отображение поверхности земли и морей, а сакральное «перемещается» в окружение и приложение. Тем самым с одной стороны устанавливается соотношение прагматики и культуры, которое мы знаем как укоренённое в «современных» обществах. Формирование символического пространства и его моделирование тем самым в разные времена могло подходить или отдаляться от «жизненного» пространства, то есть связь могла быть как поддерживающей, так и разнонаправленной, но она сохранялась подобно тому как миссионеры способствовали продолжению расширению географии в эпоху великих открытий (и великой соединённости, какой бы культурно противоречивой она не была).
Сегодня же символизм перемещения различается по-видимому от места к месту, но отрасль путешествий (в том числе туристическая) с её преобладающим дискурсом мифического развлечения и символического приобщения опирается судя по всему на те же элементы «избирательных ловушек», направленных на разные категории потребителей, что и рынок жилья, с «чисто символическим предвкушением удовольствия от обитания»[Bourdieu, 2010, с. 24]. В других же случаях мы должны говорить об «удовольствии от перемещения» или же «обитания в транспортом средстве», хотя в каких-то случаях более значимы должны быть культурные, общественные и природные мотивы, которые в целом подводятся под знаменатель общественного, технологического прогресса и эстетического совершенства. В целом символизм должен быть направлен как на собственное укоренение, закрепление услуги перемещения как отдельной части жизни обществ, а с другой стороны – он включён в символическую игру жизненного цикла людей, обеспечивая стремление к бесшовности соотношения дробей жилища и работы в пространстве и времени.