Евгений Разумов – Археология пути (страница 31)

Если кому-то не слишком нравится что-то как проявление этой управляемости, то он должен предложить новый символизм или применить новую технологию, либо смириться с тем, что мы не можем обойтись ни без точных измерений, ни без средств взаимодействия или информационного взаимодействия. Самое интересное, что технологии здесь могут быть совместимы и применяться одновременно, будто бы для этой древней системы сети путей была изобретена когда-то особая топологическая инженерия, совместимая с природной. В этом смысле мы можем изобретать множественные топологии, но они либо будут обеспечивать совместимость, либо вытеснять и человека с его полубессознательным габитусом, либо формировать в нём новый габитус технический.

Если ставить вопрос принципиально и определять поле как производную от путей (в действительности в сельскохозяйственном мире поле возникало именно там, куда приходило распространение или переселение людей, в промышленном – куда можно было провести железные и морские пути, а в информационном – до той степени, в какой повествование может захватывать внимание в любой точке мира), то что мы хотим описать с помощью представлений о капитале, как неким относительно устойчивом объединеньействе (интегрировании) предполагаемых изменений полей и насколько точны или произвольны будут наши вторичные построения? Что же может быть первичным построением, если мы можем наблюдать как очевидную данность со всей очевидностью и неизбежностью только оставляемые следы в наслоениях, применяя прозрачные методы археологии. Можем ли мы сводить личные функции справедливости или сразу перейти к справедливости общественной? И может ли на эти вопросы ответить одна из наук, может ли вся наука и (или) философия, возможно предметно эпистемология?

По крайней мере сегодня мы должны быть довольно близки к пониманию того, как на эти вопросы можно отвечать и что ответы нам нужны. Габитус возможно явился в виде всегда доступной сначала языковой, а теперь и действенной модели машинного обучения, которая определяет по-новому что такое рациональность и даже может подсказывать нам каждый день, что не так собственно в нашей рациональности, ведь ей могут быть доступны личные или обезличенные прошлые покупки, просмотры, отчасти переписки, по крайней мере в части общественно открытой речи, а кроме этого и часть общественного опыта, запечатлённого на изображениях, в символах и знаках, приобретающих распространённость. Такой машинный габитус конечно выглядит карикатурно, но с другой стороны именно так рациональность и может представляться в объективированном виде в наилучшем приближении, которое можно приписать структуралистскому homo economicus, претендующему на послеструктуралистичность posthomo politicus. Но поскольку мы можем как анализировать, так и строить культурно-системные модели, то вслед за великим разделением мы можем наконец устремляться к соединённости общественного разнообразия путей.

Различение местных дискурсов и экскурсов

Когда люди приезжают в другую страну или в смысле Делёза-Гваттари на другую землю, или точнее тогда, когда они движутся через это пространство физически или мыслительно, то в этот момент они, как им кажется, расколдовывают местное магическое пространство, ибо видят его так, как оно может быть идеализировано, представлено для. Одновременно с этим они приносят как античные философы часть своей земли, своего мышления, образую в послесовременности особое метапространство, можно даже сказать культурные плато, местных и приезжих культур, помещённые на общемировое трансчеловеческое плато открытости, которое на сегодня всё больше обособляется, на нём появляются трещины и стены.

Внутренние же пути своей земли имеют в противоположность этому зачарованный образ повседневности, которая сама наделяется положительным или отрицательным значением. Уже потом эти образы накладываются и преобразуются через мерила внутреннего и внешнего, так что отрицательное внешнее (суровая действительность) может вызывать стремление к поддержанию значимости внутреннего и наоборот. Такие преобразования могут иметь многосторонние проявления, но через прохождение пути мы можем оценить особенности самих этих преобразований. Одной из форм оценки помимо однонаправленного (походного) экскурса является накопительная оценка потока проезжающих как выражающих общественное и планетарное равновесие в целом. Обычной человеческой стратегией исследования нового пространства остаётся пешее перемещение, в котором происходит на самом деле не столько считывание культурных и хозяйственных кодов, сколько установление явных и неявных взаимосвязей с обитателями, что можно сравнить с проникновением в ризому и попыткой разобраться во всех местных перемещениях, в запутанности соединения личных и общественных путей. Наблюдаемый образ поэтому похож на представлене об опасностях, которые видит перед собой передвигающийся по обочине, фигурально отброшенный на доисторический или животный уровень и достигший в этом всё же новой формы брошенности как просуществованчества. И смешивая своё существованьчейство (экзистенциональность) с брошенностью в неё других исследователь помышляет культурный символизм, примеряя на себе возможность погружения через средства экскурса под поверхность других обществ и цивилизаций, либо наблюдая за олицетворением этой поверхности в хозяйственном дискурсе туристической отрасли.

Это погружение удобно представлять на примере путешествий, но наблюдение за построением местных ризом происходит и на местном, знакомом пространстве, формирующем однако предпочтение общественных вкусов, габитус в качестве замещения необходимости исследования путей всех окружающих и всех окружающих путей. Правильное ли оно или нет, но это исследование проводится в течение всей жизни во взаимосвязи с теми элементами ризом-путей, которые случаются и сплетаются, что далеко не всегда может быть и должно быть переосмыслено, поскольку эта местность сама является мыслящей себя.

Тем не менее, люди представляют себе некоторые оценки, складывающиеся для участников общественного движения: с одной стороны это оценки для символической, культурной принадлежности, выраженной как в действительных известных лицах, так и в абстрактных организациях, а также и применительно к образам вселенной и природы. С другой стороны, это оценки элементов движения, таких как участники дорожного и пешеходного движения, которые являются носителями движения и жизни ризомы, но которые обычно вытеснены за пределы осознания. Тем не менее, именно из отношения к проходимым участникам движения складывается основная часть оценок, хотя для некоторых обществ оценки соединения множества путей на массовых мероприятиях имеют преобладающее значение.

Таким образом, для повседневного символизма мы можем говорить об общественном представлении в символическом значении (например, уважение, репутация, политический капитал как возможность прагматического и символического влияния, отчасти просто «известность»), которое может изменяться в в связи с теми или иными символическими событиями, например, получения рекомендаций или получения информации о каждой стороне:

[на рисунке вертикальными полосами обозначены оценки действований, а функция символического значения изменяется с некоторой задержкой и накоплением эффекта с его постепенным ослаблением]

Рисунок. Пример отображения значения символического значения (капитала) и влияющих на него отдельных действований обмена, оказывающих положительное или отрицательное влияние.

Если мы представим себе взаимосвязь Ыусреднённой оценки символического значения (которое можно назвать «капиталом») во времени в зависимости от воздействия некоторых влияющих событий (которые можно считать действованиями обмена или движения по пути), которая является одновременно личной и общественной, то увидим, что она похожа с одной стороны на прохождение пути по пересечённой местности (с постепенной переоценкой ожидания во впечатление), а с другой стороны – прохождение нервного импульса, на перенастройку мыслительных сетей, в которой одна из подсетей приобретает преобладание во внутреннем диалоге по мере поступления информации и получения преобладания.

Объективный (стоимостной) капитал отображается или как «выгода» или иная прагматическая ценность, полученная от обмена или возможная к получению, что создаёт двойственность его представления. Кроме того, он может отображаться и как выгода неполученная. Символический капитал изменяется в соответствии с общественными условиям данной области действительности: от образа магазина и эстетики упаковки, обслуживания, до обмена опыта других, того, что символически значит проданное или приобретённое благо. И тем не менее символические преобразования обычно происходят одновременно со стоимостными. Символический или культурный капитал приобретателей и продавцов имеют нелинейную направленность в отличие от объективной формы стоимости, которая отображается у участников взаимодействия как задолженность с разным знаком. Дорога в этом смысле искажает восприятие, поскольку сама по себе рассматривается как вторичная стоимостная оценка (выбытие объективного капитала), что противоречит историческому значению источника капитала, которое само становится исторически символическим, дополняясь абстрактным символизмом перемещения per se, общественным символизмом сетевения как перемещения через представление метафоры жизни общества. И тем не менее, чувства долга и справедливости обусловливают их взаимное влияние на стоимостную форму, либо на само стремление, готовность вступать в сделку. А значение пути продолжает удерживать режим разделения бытия для себя, для отдыха и бытия для прагматики, для создания объективного капитала, который следовательно сам является упакованным в это значение 2 порядка.