Евгений Разумов – Археология пути (страница 25)

Список упомянутых источников

1. Бурдье П. О государстве: курс лекций в Коллеж де Франс (1989-1992) // 2016.

2. Бурдье П. Экономическая антропология. Курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993). : Litres, 2019.

Примечания

¹Более сложной задачей выступает положительная работа по созданию планетарной среды, но создание новых жизненных форм на сегодня является как известно на порядки и порядки порядков дороже, чем хотя оценка и поддержание существующих систем. В этом смысле поддержание «капитала» как объективированного «системного» выражения внешних проявлений опирается на возобновление через управление естественным самосозданием и затем в охранении и преумножении. Экскурс прокладывает путь через то, где были определены границы элементов «капитала» и как объективного и как символического настроения и предполагает, что само прохождение пути и является действованием по отношению как к общественной и планетарной среде.

²Например, это позволяет собирать и обрабатывать данные о видах осуществляемой деятельности, осуществлять привязку действий к объектам на основе машинного обучения, а возможно и осуществлять практически полный цикл прослеживания цепочек поставок с достаточной для этих целей точностью. На выходе таким образом мы получим не отчёт об объективных воздействиях на символический капитал, а данные как о физических воздействиях («выбросы» газов и загрязняющих веществ, так и изменении рисков для угрожаемых объектов (от биологических видов до воздействия на языки и культуру), то есть существенные изменения в устойчивости планетарных и местных систем, а также соответствующие оценки неопределённости.

Глава 5. Дроби представления пути

… и мы потом, пройдя путь, воссоединяем или возвращаем это ушедшее, – но только пройдя путь, а не путём получения информации со стороны.

М.К. Мамардашвили

Если мы рассмотрим некоторый элемент человеческого пути, то он окажется частью большого путешествия и будет наполнен бесконечным числом отсылок ко все возможным путешествиям, начиная от географических открытий и полёта в космос до стремления к фантастическим мирам или по крайней мере разоблачению текущего с погоней и приключениями [примечание 1]. Вероятно даже большинство носителей домашнего уюта в качестве наивысшей ценности признают отдых в виде путешествия, а кому-то удаётся создать настолько большой дом, по которому можно совершать внутреннее путешествие. Мышление таково, что оно стремится к установлению неравновесной устойчивости (во многом пространственной по крайней мере в изначальном правополушарном «смысле»), но несмотря на всю нейрофизиологию оно находится в особом мыслительном состоянии предметной двойственности, в которой пространственные образы сталкиваются с человеческими, по крайней мере с точки зрения символизма. Когда-то основным проявлением перенесения человеческого символизма на пространство было «одушевление», и оно имело обратную сторону, в которой путь как пространство проникал в область самого мышления, отпечатываясь на образ человека. Можно называть такое соединение единством и неравновесностью человеческого и мирового образа, которое в пространстве между должно разрешаться как раз через действия обретения и потери.

Вообще говоря, называя что-то путём, мы должны понимать под этим искусственное построение, связанное с общественными и личными устремлениями. Но путь представляет собой и ту форму, которая выстраивает и перестраивает весь человеческий опыт в том смысле, что это не только следствие и не только причина, а структурный выход за саму причинность[Мамардашвилли, 1995, с. 451], который тем не менее переопределяет и прошлое и будущее, и само бытие. Даже если мы возьмём транспортный или машинный путь, то это «незаконное запутывание дальнего и ближнего», и соответственно вопреки системной теории целевая транспортная система не обеспечивает процесс перемещения, а «задвигает физическую действительность, видоизменяя сначала все линзы, потом оптические инструменты и наконец всё разнообразие планов зрительного опыта»[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 95]. И не сводится ли поэтому текущий габитус или форма перемещения к той потребности, в которой субъекту нравится замещать себя из действительности, равно как и не замечать объектов? Тогда основная создаваемая система через научное и техническое – это система мифологическая. И перемещаясь тем или иным образом, мы буквально перепрограммируем образ мышления, не задавая вопрос: можем ли мы сделать это с оборотной стороны? В любом случае если распространён некоторый габитус, то отношение к перемещению может ему противоречить и объясняться существованием в мышлении идеи соглашения, существованием множества культурных уровней, образующих в свою очередь сложно сплетённые подобно путям системы, которые не образуют пространства поля. Точнее «поле» в этом смысле (если мы представляем, что оно «образовалось») похоже на такую возделываемую трудом область, которая периодически зарастает кустарником и редколесьем, сплетаясь в этом смысле с работой природы. И то что мы осознаём, выявляя значимость, к чему привлекается наше внимание – это картины при прохождении основных путей, а по другим же движутся невидимые процессы, которые мы не должны перекраивать так, как это делает рациональность с её необдуманным возделыванием однокультурных сельхозугодий, постепенно требующих всё большее количество разнообразных улучшителей и ядов («цидов»), образуя тем самым обратную сторону рациональности, или можно сказать «тёмную рациональность».

Но с путём как общим многозначным представлением всё обстоит несколько иначе, поскольку это отчасти вынужденное пересечение как с обществом, другими, так и с природой, а главное – он имеет физическое действительное выражение в виде дороги, тропы (образуемой изначально вытаптыванием и наезженностью), вкладок и истории на вычислительных устройствах и в хранилищах (и прокладка межконтинентальных кабелей уже следует за текущей и прогнозируемой просматриваемостью), охватывает несколько уровней мышления, как мы рассмотрим далее. Если мы говорим о доме, то он в действительности является в большей мере мыслительным построением, потому что его внешняя граница – это стена, создающая разграничение семейной и общественной системы, во многом являющееся условным, тогда как внутреннее пространство разделено либо функционально, либо в связи с проживанием разных семей в одной квартире или большей склонности к индивидуализму каждого члена семьи, тогда как связываются они через внутренние дороги, проходящие как между комнатами, так и внутри комнат (в целом поэтому для зданий нет точной связи пространства и социальных построений по крайней мере для современных домов, поэтому удивительно, как вообще можно здесь спроектировать целевую систему и определить роли пользователей и участников [примечание 2]).

В принципе дорогу сложно отнести к построению, потому что она противостоит границе, из которой исходят понятия капитала, дома и государства (впрочем не всегда, особенно в случае с государством, которое само может быть переопределено как общение или моральная установка этого общения, а может – как набор габитусов и форм). В системной теории 1 поколения мы должны были бы преодолеть это противоречие, поскольку процессы предполагались к протеканию между элементами, а во втором поколении мы не ограничиваемся количеством разбиений, поэтому допускаются как пространственные, так функциональные и построительные (производственные, генеалогические, генетические или исторические) разбиения[Левенчук, 2024]. В этом смысле для современных дорог применим инженерный подход, ведь дорога сначала возникает на схемах планирования города как функциональных, так и пространственных, а потом за этим инженерным построением (конструктом) общественной и информационной действительности уже изменяется действительность физическая. Но это не отменяет единства архетипа дороги и того следа, который она оставляет в сознании людей, а также той физической роли общественно-природного сращивания, которое начинается с общественных слушаний и потом переходит в пересечённость с соседями и незнакомцами. Возврат к вопросам вписанности проектируемой дороги во все видимые и невидимые пути данной местности говорит не о том, что с помощью набора функциональных и пространственных схем можно разрешить основные проблемы строительства, а о том, что основными схемами здесь должны быть историческая, культурная, природная и археологическая (в смысле археологии троп). Это означает, что системное проектирование должно заключаться в археологическом и культурном моделировании как перепрохождении через разнообразие возможных путей.

И на сегодня, когда общество становится средоточием не только транспортных, но и информационных и всё больше ценностных путей, в которых участники создают и поддерживают площадки, «экосистемы», ценность определяется совокупностью путей перепрохождения по совокупности площадок или информационных полей, определяемых режимами доступа и связанности[Платформы и экосистемы, 2024, с. 63]. Доступ заключается в отношении к открытости в смысле возможности быть допущенным на дороги общего пользования, тогда как связанность можно сравнить с насыщенностью дорожной сети. Проектирование услуг как перепрохождения путей становится повседневной практикой управления сетевыми страницами и приложениями, хотя сама идея А/Б проверки (статистической оценки изменения поведения пользователей страницы при внесении некоторых изменений) в этом смысле выступает как своего рода уловка, способная обернуться снижением посещаемости (как если бы мы начали устанавливать рекламный щит посреди дороги и проверять под каким углом наклона мы получаем больше положенных в корзину товаров или продаж). Площадки не сводятся к хозяйственным или цифровым полям (хотя определение рынка по Пьеру Бурдьё напоминает площадочную парадигму), площадкой можно считать поисковые технологии, возможность доступа в сеть, а ещё шире – предоставление городских (коммунальных) услуг, и наконец в цифровом представлении услуг государство становится площадкой. Смысл здесь не в том, что цифровые технологии обеспечивают удалённое получение услуг, а в том, что новые платформы способны создавать поддерживающиеся сообщества, в которых ценность становится распределена между участниками и местом хранения ценности становится поэтому совокупность путей и историй. Скорость передвижения определяет и связность и доступ, но она может лишать возможности для осмысления, пространства для творческого поиска или «блуждания». И в пределе эта новая система основана на непосредственном обращении [примечание 3], общении между участниками, которое тем не менее в своём образном движении не будет образовывать общих пониманий и чувствований, по крайней мере, в смысле возможности структурного или вербального единства, проявляемого на сфере личного сознания, а не в путях, проходящих и внутри «сферы состояния некоторого пространства»[Мамардашвилли, 1995, с. 456] и за её пределами (единство вряд ли может быть образовано в смысле необходимости выходить за рамки непосредственного восприятия информации как дороги данных, но такое понимание возможно при перенесении окруженций как повсеместности выявителей (датчиков) и преобразователей («умных вещей») и также при образовании пространства дополненной действительности, дополненной мыслительности через развитие гиперсубъектности).