Евгений Разумов – Археология пути (страница 23)

Антропологи между тем одной из ключевых проблем для анализа соотношения туземных и современных представлений видят проблему «дара»[Бурдье, 2019 (особенно первые 3 лекции)], правда действования по его поводу скорее относятся опять же к «домам», хотя и производство лодок и прокладывание троп было делом коллективным. Ключевым даром могла выступать сама передача знаний и опыта о пути, таких как информация об опасностях, схемах, способах перемещения. Поскольку не существовало продажи информации в отличие от обмена предметами, то накопление и обмен должны были производиться с использование символического и культурного уровней. Сама жизнь и здоровье должны были становится разменным элементом в формировании знания об окружающих путях, а с другой стороны передвижение в пределах стен или по изученным местностям было относительно безопасным. В этой неравновесности и заключалась часть возникающих родо-племеных отношений в том числе отсюда незащищённость женщин могла быть противопоставлена силе мужчин, что сохранилось в некоторых обществах как ритуал «похищения». Но и другие участки пути обладали множественными ритуальными значениями: перед перемещением на охоту нужно было получить разрешение, по дороге соблюдать приметы, а по возвращении видимо описать и рассказать происходившее в пути. Можно сказать, что ощущение экспроприации было ритуальным на всём протяжении пути. И это должно было несколько измениться с переходом к сельскому хозяйству, когда оформился новый символизм в виде соотношения земного и небесного со следованием проходимому здесь и текущему в календаре. Пахота, выпас и сбор урожая с одного или соседних полей выглядят конечно более повседневными делами, хотя и они становились предметом символического обмена, к тому же ритуалы общения с природой перешли в более абстрактное символическое поле, ведь она оставалась источником сырья, лекарств и подспорьем в обеспечении продовольствием. Так для сбора урожая приносится жертва быка не как дар хранителям сил природы (ну отчасти видимо и в этом значении), но как дар от того, кто в сообществе может себе позволить произвести этот «дар» в пользу всех участвующих в сборе урожая[Бурдье, 2019]. С одной стороны, это создаёт новые символические предпосылки особого политического пути, а с другой стороны обозначивает пересечение между цикличностью производства и мышления сообщества.

Также теперь плотность населения могла вырасти, а значит образовывалась сеть дорог между населёнными пунктами. Поход таким образом вероятно именно на этой стадии стал пониматься как возможность перемещения по тропе или дороге от одного двора до другого. Соответственно поход стал функцией, который можно описать дробью общественного обмена без прямого участия природы, которая сохранялась скорее как символическая условность (в которой в числителе например находится богатство, а в знаменателе – символическое влияние внутри общества). Значение дороги тем самым переосмысливается в новую структуру связей, становящихся прообразом любого общества. Отсюда мы должны в принципе задать себе вопрос, возможно ли общество в виде одного города-государства или город-государство сам становится скорее следствием сходящихся к нему путей, либо проходящих через него, превращающего его в звено распределённой сети? Если это невозможно, то это и доказывает неотъемлемую значимость путей и проводимого нами исследования. Исходя из исторического опыта можно сказать, что это отчасти было возможно видимо лишь для городов-крепостей, которые в силу преобладающего средоточения военной силы могли поддерживать свой условно-натуральный статус. Но в таких случаях само историческое развитие казалось бы замирало, а само символическое становилось знаком неизменности.

Мы выделили по крайней мере две предпосылки для долгосрочного, капитального характера новых отношений: с одной стороны это объективное создание путей, а с другой – знаковое и символическое построение сети взаимоотношений, связанной как с действительными, так и воображаемыми связями (которые по крайней мере поначалу мы можем отождествлять сегодня с образом похода). Сегодня же мы готовы вернуться или одновременно пойти дальше и воскрешать эту знаковую и символическую условность, сохраняя за ней первичное значение обратной экспроприации, где экс-собственничество означает возврат собственности к природе как всестороннее направление экскурса.

Проводя экскурс сегодня мы конечно не должны стремиться углубляться в историю ради неё самой, мы должны понимать мышление настоящего и идти в будущее. Символические связи безусловно могут обращаться к традиционным образам и представлениям, придавая этому некоторую осмысленность по мере отдаления от материализма. В любом случае генеалогия пути уже лежит в нас и перемещаясь мы её восстанавливаем. Что касается пути дальше, то это и преодоление страхов и учёт современного состояния знаний. Например, собирательство сохраняет всё то же значение, что он имело после распространения сельского хозяйства. То что люди начали просто ходить ради интереса, здоровья (в том числе и улучшения мышления) само по себе и есть только объективная сторона процесса, а вторая культурно-символическая заключается не столько в сплочённости и моде на некоторое движение, а в восстановлении целостности опыта, возвращении соединения с природой до стадии экспроприации, то есть даже ещё до момента появления понятия дара.

Сегодняшние походы наследуют часть этой проблематики и их участники по-видимому в глубине должны задаваться подобными вопросами. Организатор похода берёт на себя некие функции действователя (агента), старающегося обмануть принципала и собрать дань с посетителей. В понятиях дискурса он условно арендует местный капитал у сообщества или муниципалитета и осуществляет с его помощью предоставление услуг уже в виде непосредственного создания образа или капитала похода как нематериальной сущности. Но он может распоряжаться или думать что распоряжается как объективным экономическим капиталом, так и некоторым символическим субъективным полем. В обоих случаях он стремится некоторым образом соответствовать государству или избегать этого соответствия: в объектном смысле избавляясь от как ему кажется излишнего налогообложения и регулирования, а во втором – замещая формальную принадлежность интересом сообщества или личности. Причём крайность сообщества может переноситься из местной территориальной слитности на профессиональное сообщество передвигающихся (создающих как сообщества покорителей разнообразных маршрутов от горных до речных, так и туристическую отрасль, а также и разнообразные движения от природных до духовных) и в этом случае объективный и субъективный опыт становятся передвижными, что закладывает основы обновлённого кочевого мышления в эпоху обинформативания (новые рассказчики часто стремятся просто поделиться своими впечатлениями или же написать продающий текст для привлечения в сообщество). Соответствующие структуры становятся основой уже информационного, общественного и человеческого капитала, на поверку всё также рассечённого на объективный и культурный (разграничения капитала могут не иметь существенного значения, если например габитус основывается на универсальной пересечённости и открытости, не направленности на применения опыта, но и в этом случае человеческая природа изменяется, что можно обозначить как рост человеческого капитала, правда в несколько ином смысле чем рациональное стремление к хозяйственной оптимизации).

Часть 4. Выводы

Написанное в этой главе может показаться странным и противоречащим потребностям среднестатистического гражданина. Сегодня это может быть действительно так, но в этом и заключается проблема существующих общественных систем, что они не занимаются соответствующей проблематизацией проблем символического и культурного обмена. Описанное в примере экскурса следует из взятых на себя ежедневных обязанностей по гражданскому контролю и по крайней мере отражению происходящего, поэтому поход – это лишь проявление этого отношения при смене символического и культурного фона, либо при замене этого фона природным, на котором и проявляются отношения исходной экспроприации «дара». Поход в этом смысле выступает моделью существования экскурса как проблематизированной планетарной эстетики в соотношении воздействий, равно как и родо-государственной расположенности индивидов и сообществ.

Именно поход служит тем уникальным местом, где рыночное хозяйство сталкивается с хозяйством дара, что Пьер Бурдьё полагает для некоторых областей, но как разграниченное по общественным пространствам[Бурдье, 2019 (раздел «Миф империализма рынка»]. На пути же купившие путёвки напрямую сталкиваются с самоорганизованными путешественниками и это часто заметно в виде почти что классового антагонизма. Конечно нельзя в этом смысле идеализировать самоорганизованных, поскольку им часто действительно не хватает профессионализма и учёта возможных рисков, но значительную угрозу представляют и путешествующие по путёвкам, поскольку они могут становиться жертвами внутренней (самообмана и попытки завысить, исказить свою готовность) и внешней коррупции (упрощения требований или простой халатности в попытке заработать или отработать). Экскурс в этом смысле может проводиться как через самоорганизацию, так и через хозяйственную организацию, поскольку объективная услуга прохождения может выступать как незначительная часть складывающихся отношений в обоих случаях. Но экскурс означает и взаимное столкновение элементов полей поскольку дорога заставляет слиться их силовые линии, несмотря на складывающееся сопротивление. В частности это значит, что рыночные отношения могут быть преобразованы и дополнены, равно как и распредмечены.