Евгений Поздеев – Зов зоны: Дыханние тьмы (страница 3)

— Всю ночь, — ответил Скар. — Кричала. Металось.

— Что я кричала?

— «Брат». И «Первоисточник».

Он помолчал. Где-то за стенкой палатки кто-то кашлянул — сухо, надрывно, по-сталкерски.

— Тебе приснилось то же, что и мне?

Чайка потёрла лицо. Ладони были холодными и влажными.

— Мне приснился зал. Чёрный пульсирующий... что-то.

— Он был в коридоре? — спросил Скар. — Говорил голосами мёртвых?

— Да.

Чайка посмотрела на него. В её взгляде было не удивление — узнавание. Тот самый момент, когда ты понимаешь: кошмар был не твой один.

— Тебе тоже?

— Всем нам, — ответил Скар. — Всем, кто был у «Сердца». Филину, Велесу, даже Коршуну, хотя он скрывает.

— Коршун здесь? — Чайка не поверила. Коршун — тот самый Коршун, который расстрелял своих людей, который ушёл в тень и которого считали мёртвым? — Здесь? На Кордоне?

— Пришёл ночью, — сказал Скар. — Хочет говорить. Говорит, что знает, где Первоисточник.

— И ты ему веришь?

Скар помолчал. Взял флягу, отхлебнул воды — не торопясь, давая себе время подумать.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Но у нас нет выбора.

Он посмотрел на север, туда, где за брезентом палатки угадывалось серое, свинцовое небо. Зона была там — невидимая, но осязаемая. Как давление перед бурей.

— Зона расширяется, — сказал он тихо, будто самому себе. — Аномалии движутся на север. Киев — в двухстах километрах.

Он не договорил. Не нужно было. Киев. Савча. Катя. Пашка. Чайка встала. Натянула куртку — старую, штопаную, но тёплую. Проверила обрез — два патрона в стволе, один в магазине. Маловато.

— Тогда чего мы ждём?

— Сидора Лютого, — ответил Скар. — Он созывает совет. Всех, кто может помочь. «Авангард», «Легион», даже сектанты — все прислали посыльных.

— Сектанты? — Чайка усмехнулась. — Они же наши враги.

— Война меняет союзы, — ответил Скар. — А Зона меняет всё.

Он поднялся, поправил лямку рюкзака, проверил автомат — привычное, почти медитативное движение человека, который слишком долго живёт с оружием.

Они вышли из палатки. Над Кордоном вставало солнце — бледное, зимнее, почти не греющее. Снег искрился под его лучами, слепил глаза. Снег был не тот, что в городе — рыхлый, подозрительный, с серым оттенком. В Зоне всё имеет оттенок серого. Воздух морозил ноздри. Пахло дымом, горелыми проводами и чем-то сладковатым — запахом, который Чайка уже научилась узнавать. Запахом близкой аномалии.

Люди уже проснулись. Кто-то чистил оружие, сидя на корточках у костра. Кто-то спорил у карточного стола — старые, пропахшие порохом карты, на которых пятна крови давно смешались с пятнами кофе. Кто-то молча смотрел на север, туда, где за горизонтом пульсировало невидимое глазу свечение.

Кордон жил своей жизнью. Грубой, опасной, но всё ещё жизнью. Но в этой жизни появилось что-то новое. Страх. Не тот, который был раньше — перед мутантами, аномалиями, сектантами. Другой. Вязкий, липкий, невыразимый словами. Страх перед неизвестностью. Перед тем, что нельзя убить выстрелом, что нельзя обойти стороной, что нельзя забыть, закрыв глаза.

Скар и Чайка пошли к вагончику Сидора Лютого. Сапоги скрипели по утрамбованному снегу. Где-то в лесу ухнул филин — или показалось. Начиналась новая глава. И Чайка почему-то была уверена: эта глава будет последней.

Глава 1. Паника

Вагончик Сидора Лютого был набит до отказа. Скар не видел такого скопления людей на Кордоне с тех пор, как в две тысячи двенадцатом чуть не случилась ядерная война. Тогда тоже все бегали, паниковали, скупали патроны и консервы — будто свинец и тушёнка могли защитить от ракет, летящих из-за океана. Потом обошлось. Политики разобрались. А сталкеры остались с пустыми карманами и полными схронами ненужного железа.

Сейчас было хуже. Потому что сейчас угроза была реальной. Осязаемой. Зона расширялась. Не слухами — фактами.

С каждым днём аномалии смещались на север на сотни метров. Контролёры выползали из старых бункеров. Даже кровососы, которые раньше держались в глубине, теперь бродили у самого Кордона, высматривая добычу. Три дня назад патруль «Авангарда» нашёл растерзанного сталкера в двух километрах от блокпоста. У него была вырвана гортань, а глаза превратились в две кровавые ямы. На груди — надпись, выцарапанная собственными ногтями: «ОНА ИДЁТ».

Скар вспомнил эту надпись, когда протискивался между плечом здоровяка в броне «Авангарда» и ящиком с патронами. Воздух внутри вагончика был спёртым, тяжёлым. Пахло потом, машинным маслом, дешёвым табаком и ещё чем-то сладковато-приторным — запахом страха, который невозможно описать словами, но можно узнать с закрытыми глазами. Скар знал этот запах. Он появлялся перед большими боями. Перед тем, как кто-то должен был умереть.

Сидор Лютый сидел за своим столом, как всегда — в очках с толстой роговой оправой, с сигаретой в зубах. Но сигарета тлела, он не затягивался — просто держал её, забыв. Пепел рос, готовый вот-вот упасть на разложенную перед ним карту Зоны. Очки блестели, отражая свет керосиновой лампы. Под очками — красные, воспалённые глаза. Сидор не спал третьи сутки. В его возрасте это было опасно. Но в Зоне возраст переставал иметь значение — оставалось только два состояния: живой и не очень.

— Все собрались? — спросил Скар, входя.

Он остановился у порога, пропуская Чайку вперёд. Она скользнула внутрь, заняла место у стены — так, чтобы видеть всех и иметь путь к отступлению. Обрез держала стволом вниз, но палец был на спуске. Не давящий — готовый. Скар заметил, как её глаза быстро пробежали по лицам, оценивая, кто друг, кто враг, а кто — пока неизвестно.

— Почти, — ответил Сидор, не двигаясь. — Ждём только авангардовцев и легионеров. Сектанты прислали своего.

Скар замер. Рука сама собой легла на цевьё автомата — старый, рефлекторный жест, от которого он никогда не мог избавиться.

— Кого?

— Пастыря. Лично.

В вагончике стало тихо. Так тихо, что Скар услышал, как потрескивает фитиль лампы, как кто-то сглатывает в углу, как за стеной кто-то точит нож — монотонно, методично, как отсчёт секунд до взрыва.

— Пастырь здесь? На Кордоне?

— В двух шагах. — Сидор затянулся наконец, выпустил дым в потолок. Дым пополз к трещине в стекле, высосался наружу. — Сидит в палатке у входа. Ждёт, когда мы его позовём. Без оружия. Один.

— Это ловушка, — сказал Скар.

Слова прозвучали резче, чем он хотел. Но он не извинился. В Зоне извинения не имеют цены. Имеют цену только факты. А факт был прост: Пастырь — лидер сектантов, которые поклоняются «Избранным» и считают Зону святым местом, никогда не выходил на контакт с другими группировками. Он был призраком — о нём слышали, но никто его не видел. И вдруг он приходит сам. Без оружия. Один. Это пахло не миром — это пахло большой, тщательно спланированной засадой.

— Возможно, — Сидор стряхнул пепел прямо на пол — там и так уже был слой окурков и грязи. — Но если нет — у нас есть шанс узнать, что происходит на самом деле.

Чайка стояла у входа, прислонившись спиной к косяку. Её глаза скользнули по лицам присутствующих — сталкеры, наёмники, одиночки, торговцы. Все они были здесь по разным причинам, но всех объединяло одно: страх. Страх перед Зоной, которая вдруг стала непредсказуемой. Страх перед будущим, которого, возможно, не будет. Страх перед тем, что они увидят, когда спустятся вниз.

Филин сидел на ящике с патронами — рядом, настороженный, бледный. За две недели на Кордоне он отъелся, окреп, но в глазах всё ещё жила та детская уязвимость, которую Зона выбивает не сразу. Скар заметил, как Филин теребит край разгрузки — нервный жест, о котором парень, наверное, сам не знал.

— А где Велес? — спросила Чайка.

— Ушёл в лес на рассвете, — ответил Сидор. — Сказал, что должен кое-что проверить. Вернётся к вечеру.

— Или не вернётся, — добавил Скар.

Сидор пожал плечами. Жест был усталым, почти равнодушным — он видел слишком много уходов и возвращений, чтобы волноваться за отдельно взятого сталкера.

— В Зоне никто ничего не гарантирует.

Первым в вагончик вошёл полковник Ермаков — командир отряда «Авангарда», тот самый, который отдал приказ на зачистку квартала семнадцать в Чечне.

Скар узнал его сразу, хотя они не виделись почти двадцать лет. Время не щадит никого, даже героев. Ермаков постарел, осунулся, лицо стало серым, как бетонные стены Припяти. Под глазами — мешки, на лбу — глубокая вертикальная морщина, будто кто-то рубанул ножом. Но выправка осталась — военная, командирская. И взгляд — цепкий, тяжёлый, привыкший смотреть на врага и не моргать.

За ним вошли двое бойцов в тяжёлой броне — «экзоскелеты» последнего поколения, с нашивками «Авангарда» на плечах. Они встали у двери, загородив собой выход. Скар заметил, как Чайка чуть сместилась, чтобы держать их в поле зрения.

— Старший лейтенант Шевцов, — сказал Ермаков, кивнув Скару.

— Полковник Ермаков, — ответил Скар.

Голос его был ровным, спокойным, но Чайка знала его достаточно хорошо, чтобы услышать в этом спокойствии сталь. Тонкую, острую, готовую в любой момент обнажиться.

— Вы не в моём подчинении, — сказал Ермаков. — Знаю. Но в Зоне другие законы. Здесь ты главный. Я — только советник.

— От «Авангарда»? — спросил Скар.

— От военных. — Ермаков сел на табуретку, кивнув Сидору на лампу — тот поправил фитиль, и свет стал чуть ярче. — Москва хочет знать, что происходит. И хочет, чтобы Зону остановили. Любой ценой.