Евгений Поздеев – Чхунгу-Дон (страница 4)

Тхэсик молчал. Он помнил. Полтора года допросов, служебных проверок, анонимных угроз. Он выстоял. Но это стоило ему десяти лет карьеры. Он так и остался инспектором в районе, в то время как его однокурсники уже давно стали начальниками управлений.

– Сейчас ставки в десятки раз выше, – голос начальника понизился, стал доверительным. – «Чхонъун» не будет рисковать. Они видят в тебе того самого инспектора Ким, который может вскрыть старую могилу. Они не станут тебя подкупать. Они не будут угрожать тебе в переулке. Они будут действовать по правилам. Служебными проверками. Внутренними расследованиями. Кадровыми решениями.

Тхэсик смотрел в окно машины на пыльный переулок. Он видел, как Ким Окран выносит мусор из прачечной.

– Семья покойного уже подписала все документы, – продолжил начальник. – Официально вопрос закрыт. Не усложняй. Не лезь.

– А если это не несчастный случай? – тихо спросил Тхэсик.

Он услышал на том конце глубокий, усталый вздох.

– Тогда это будет официально признано несчастным случаем. А тот, кто будет говорить обратное, получит выговор за нарушение субординации и растрату служебного времени. Возможно, его переведут в архив на ночные дежурства. Или отправят на полгода на переподготовку в Чхунчхон-Намдо. Ты меня понимаешь, Тхэсик-а?

Тхэсик понимал. Он понимал прекрасно. Это было описание процедуры. Механизма, который перемалывал непокорных чисто, без крови, по всем правилам.

– Я понял, начальник, – сказал он без интонации.

– Хорошо. Я надеюсь, – начальник положил трубку.

Тхэсик медленно опустил телефон. Он посмотрел на свою запись в блокноте: «Genesis G80, белые номера, Каннам, корпоративный фонд».

Затем он достал из внутреннего кармана медальон. Потускневший металл был холодным на ощупь. Он положил его рядом с блокнотом.

Они думали, что он отступит. Как все остальные. Услышав четкую схему своего собственного карьерного уничтожения.

Он сел в машину. Прикурил. Они просчитались. Они опоздали. Угроза карьерой имела смысл только в том случае, если карьера была для него главным. А она перестала быть главной ровно в ту секунду, когда он начал своё прошлое дело. Тогда он её похоронил и смирился.

Они показали ему механизм. Теперь он знал, с чем имеет дело. Это только начиналось.

Сидеть пришлось до самого вечера, но Тхэсик дождался, когда седан столичных скроется за поворотом, и жестом подозвал сержанта Пака к машине.

– Пройдемся еще раз. Только мы. Тщательно.

Пак неуверенно кивнул, его лицо выражало сомнение, но он послушно последовал за Тхэсиком внутрь заброшенного цеха. Бетонный пол был испещрен свежими следами. Тхэсик вел его к тому месту, где нашел медальон.

– Они искали что-то большое, очевидное. А маленькое, зажатое в щели – пропустили. Не придали значения, – тихо сказал Тхэсик, вставая на колени. Он провел ладонью по шершавому бетону под самым выступом лестницы. Пальцы наткнулись на шероховатый край, на ощупь отличный от камня. – Подай-ка фонарь.

Пак, хмурясь, направил луч. В узкой щели между полом и стеной был виден смятый комок бумаги. Кто-то явно пытался его затолкать поглубже, но не до конца.

Тхэсик достал из кармана пинцет из своего следственного набора. Аккуратно, чтобы не порвать, извлек находку. Бумага была плотной, старой, с желтоватым оттенком. Он разгладил ее на колене под лучом фонаря.

Это была схематичная карта, нарисованная от руки. Узкие переулки, знакомые очертания домов Чхунгу-дона. В нескольких местах были проставлены цифры, похожие на номера земельных участков. А в углу, мелким, но четким почерком, была выведена аббревиатура: ТТ.

Тхэсик поднял голову и посмотрел на медальон, который лежал у него в кармане. «Тэхан Текстиль». ТТ.

– Сержант, – его голос прозвучал глухо в пустом цеху. – «Тэхан Текстиль». Покойный оставил нам карту. Только сокровища здесь, похоже, не золотые. Помечены участки земли.

Пак молча сглотнул. Его взгляд перебегал с карты на лицо Тхэсика.

– Инспектор… Может, действительно не стоит? Начальник же звонил…

– Именно поэтому и стоит, – Тхэсик медленно поднялся на ноги, тщательно складывая карту в прозрачный пакетик для улик. – Если бы здесь было нечего скрывать, никто бы не звонил. Никто бы не присылал команду из Каннама.

Он посмотрел на схему. Цифры, участки. Ли Сокчху, бывший инженер, шел на встречу не с пустыми руками. Он нес доказательства. И кто-то очень не хотел, чтобы эти доказательства увидели свет.

Глава 2

Здание районной управы представляло собой бетонный параллелепипед эпохи экономического чуда. Внутри был постелен старый линолеум. Инспектор Ким Тхэсик стоял перед стойкой, ожидая, когда чиновник из отдела земельного учета закончит телефонный разговор. Тот говорил тихо, почти шепотом, прикрыв трубку ладонью.

– Да, да, понимаю. Конечно. Документы уже в обработке.

Он повесил трубку и поднял на Тхэсика взгляд, в котором читалась профессиональная, лишенная интереса вежливость.

– Инспектор Ким, чем могу помочь?

– Мне нужен доступ к архивным документам по фабрике «Тэхан Текстиль». Период с 1990 по 2005 год. Особенно интересуют документы по утилизации отходов, – Тхэсик положил копию постановления о возбуждении дела на стойку. – В рамках расследования.

Чиновник, господин Ли, медленно отодвинул клавиатуру. Он даже не взглянул на документ.

– Это очень старые документы. Возможно, они переданы в центральный архив в Тэджоне. Запрос займет время. Необходимо официальное обоснование и санкция прокурора.

– Обоснование – расследование смерти Ли Сокчху, – голос Тхэсика оставался ровным. – Бывшего сотрудника этой фабрики. Процедуру запроса я оформлю. Но я надеялся на оперативное сотрудничество. Чтобы сэкономить время.

Господин Ли сложил руки на столе. Его улыбка была беззубой и плоской.

– Инспектор, вам всегда нравилось… копать глубоко. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Помните дело в Йонсане? Вы тогда проявили большое рвение. Добились своего.

– Прошлое иногда помогает понять настоящее, – ответил Тхэсик. – Особенно когда в нем остались следы.

– Глубокая мысль, – кивнул господин Ли. Он достал бланк запроса и начал медленно заполнять его, выводя каждую букву с преувеличенной аккуратностью. – Но иногда прошлое лучше оставить в покое. Для вашего же блага. И для блага района. Снос старых зданий – это прогресс. Новые рабочие места, новые инвестиции. «Чхонъун Хиллз» принесет сюда развитие. Вы же не хотите, чтобы из-за каких-то старых бумаг этот прогресс остановился?

Он протянул заполненный бланк Тхэсику. В графе «Предполагаемый срок предоставления документов» было аккуратно выведено: «30 (тридцать) рабочих дней».

– Удачи в расследовании, инспектор. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Тхэсик взял бланк. Он кивнул и развернулся. Он получил свой первый официальный ответ системы. Отсрочку. Бюрократическую петлю, рассчитанную на то, чтобы задушить расследование в зародыше, не нарушив ни одного правила.

С наступлением темноты переулки Чхунгу-дона преображались. Дневные мусорные контейнеры отодвигались, уступая место переносным столикам и палаткам с яркими неоновыми вывесками. Владелец китайской закусочной, господин Ван, резкими движениями переворачивал покпары на задымленной сковороде. Его фартук был покрыт пятнами соевого соуса.

Инспектор Ким Тхэсик остановился у палатки, отбрасывая тень на прилавок. Ван взглянул на него и продолжил работать.

– Опять работа, инспектор? – бросил он, не глядя. – Люди ужинать пришли, а не на полицию смотреть.

– Короткий вопрос, – Тхэсик отступил на шаг, давая дорогу покупателям. – В ночь гибели Ли Сокчху ты был здесь допоздна.

Рука Вана на мгновение замерла с половником. Он швырнул на сковороду порцию пророщенной сои.

– Я каждый день здесь допоздна. Аренду платить надо.

– Кто-то видел тебя у мусорных баков за углом. Как раз со стороны фабрики.

Ван резко дернул головой, брызги масла попали на стойку.

– Мусор выносил! Это уже преступление?

Тхэсик молча достал блокнот. Эта пауза заставила Вана нервно облизать губы. Он вытер руки о фартук и наклонился ближе, понизив голос.

– Ладно. Видел машину. Черный седан.

– Номер? – Тхэсик не поднимал глаз от блокнота.

– Какие номера! Я мусор выносил! – Ван оглянулся по сторонам, затем быстро сунул руку под прилавок. – Держи. И уходи.

Смятый клочок бумаги оказался в руке Тхэсика. Кассовый чек из аптеки «Ынёль Йаккук». Сумма была заоблачной. Рецептурное успокоительное. Дата – день смерти Ли Сокчху. Время – 23:47.

– Чей? – тихо спросил Тхэсик, изучая чек. Название аптеки указывало на дорогой район. Не отсюда.

– Нашел в своем баке утром. Кто-то подбросил. – Ван с силой ударил половником по сковороде. – Теперь оставь меня. У меня клиенты.

Тхэсик кивнул и отошел в тень. Он разгладил чек на обложке блокнота. Кто-то из приезжих нервничал так сильно, что купил сильнодействующее успокоительное поздно вечером. И выбросил чек здесь, в рабочем квартале. Не в своем элитном районе. Значит, боялся своей собственной мусорки. Боялся, что чек найдут у него.

Он положил чек в свой пакет для улик, поверх схемы с аббревиатурой «ТТ». Дорогая аптека, дорогая машина, дорогое успокоительное. И смерть бывшего инженера на заброшенной фабрике. Все это соединялось в одну линию. Линию, которая вела к человеку в костюме, который панически боялся следов.