Евгений Поздеев – Чхунгу-Дон (страница 1)
Евгений Поздеев
Чхунгу-Дон
Глава 1
Рассвет застал узкие переулки между приземистыми домами-«ханоками» с их характерными изогнутыми черепичными крышами-«кива». Солнечный свет цеплялся за потрескавшуюся плитку и побеленые стены, кое-где осыпавшиеся, обнажая кирпичную кладку. Между этими старыми домами, словно зубы в кривом ряду, торчали трех- и четырехэтажные бетонные коробки, построенные в 70-80-е, их фасады покрывали пятна сырости и паутина трещин.
Из динамика на столбе у районной управы полилась ритмичная музыка для утренней зарядки. Горстка пожилых людей в поношенных спортивных костюмах собралась на расчищенном пятачке перед старым ханоком, их движения были отработаны до автоматизма.
Дверь одной из бетонных коробок распахнулась, выпустив троих непальских рабочих в оранжевых жилетах. Они быстро, почти бегом, двинулись по неровной брусчатке, огибая мусорные пакеты, выставленные перед воротами ханоков. Их тихий разговор на родном языке был единственным звуком, не вписывающимся в утреннюю рутину.
Ржавая металлическая дверь кафе «Slog Brew» со скрипом открылась. Чхве Минхо, владелец, в накинутом на плечи пиджаке, вынес черный мешок и швырнул его в переполненный контейнер. Он зевнул, потер виски и потянулся к пачке сигарет.
Напротив, Ким Окран, владелица прачечной «Чистота», уже отпирала роллету своего заведения, расположенного на первом этаже типовой бетонной трехэтажки. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Чхве Минхо, затем по непальцам, и наконец остановился на стариках. Она мысленно отметила отсутствие старика Пака. В этот момент к ней подошла женщина, соседка с верхнего этажа.
– Онни, – начала та, понизив голос, – тот человек из корпорации снова приходил вчера вечером. Говорил, что последний срок. Что мне делать?
Ким Окран, не меняя выражения лица, коротко ответила.
– Ничего не подписывай. Скажи, что должна посоветоваться с соседями. Я сегодня соберу женщин.
Соседка кивнула с явным облегчением и поспешила прочь. Этот беглый обмен был привычным ритуалом. Ким Окран не занимала официальных постов, но для местных «аджумма» – замужних женщин, часто средних лет, державших на своих плечах и семью, и мелкий бизнес, – она была негласным центром. К ее мнению прислушивались, ее совета спрашивали, через нее передавали информацию. Она была тем столбом, вокруг которого оборачивалась локальная сеть слухов, взаимопомощи и иногда сопротивления.
Сверху, с балкона одного из ханоков, переделанного под комнату, доносился звук рвоты. Все, включая Ким Окран, сделали вид, что не слышат. Все знали, что сын Ли Джонгука снова вчера напился.
Чхве Минхо, так и не закурив, развернулся и скрылся в своем кафе. Через минуту из-за двери потянулся запах свежемолотых зерен. Ким Окран занесла в толстую гроссбух-тетрадь первую запись о приеме белья. Утро в Чхунгу-доне начиналось.
Гьяну и двое других непальцев замедлили шаг у ржавых ворот заброшенной фабрики «Тэхан Текстиль». Чхунхо, прораб, велел им проверить, нельзя ли стащить несколько оставшихся металлических балок. Ворота были прикрыты, но не заперты на цепь, как обычно.
Войдя внутрь, они двинулись вглубь цеха, где гигантские ткацкие станки стояли, как окаменевшие чудовища, покрытые толстым слоем пыли.
Именно там, у подножия железной лестницы, ведущей на второй этаж, Гьяну заметил темное пятно. Он подошел ближе, щурясь в полумраке. Пятно оказалось телом мужчины в дешевом костюме, лежащим в неестественной позе, головой под странным углом. Лицо было обращено в сторону, но Гьяну увидел темную полосу засохшей крови на виске.
Он резко отшатнулся и что-то выкрикнул на непальском языке. Его товарищи подбежали и замерли. Один из них, самый молодой, поднес руку ко рту, его плечи затряслись.
Гьяну заставил себя посмотреть еще раз. Он заметил сломанную дорогую ручку, лежавшую в полуметре от тела, и несколько разбросанных листов бумаги. Его взгляд скользнул по лестнице. На одной из металлических ступенек он различил след, похожий на отпечаток подошвы.
Гьяну не знал корейский язык, но понимал несколько ключевых слов. Он вытащил свой старый смартфон и тыкающим движением набрал номер экстренной службы. Когда оператор ответил, Гьяну произнес единственное слово, которое считал нужным и достаточным в этой ситуации.
– Труп.
Услышав на ломаном корейском ключевое слово «труп», оператор экстренной службы мгновенно, без лишних вопросов, переключает вызов на дежурного полицейского. Тот начинает сыпать отрывистыми, официальными уточнениями: «Адрес? Обстоятельства? Есть ли свидетели?». Гьяну, плохо понимая быструю речь и сложные формулировки, лишь бормочет в трубку обрывки фраз: «Фабрика… в Чхунгу-доне… мужчина не движется…». Он кладет трубку, так и не поняв большинства вопросов, с ощущением, что говорил со стеной.
Он бросил короткую фразу товарищам, и они, не сговариваясь, отступили к выходу, стараясь не касаться ничего вокруг. Они вышли на улицу и ждали, уставившись на булыжник под ногами. Гьяну чувствовал, как пот стекает по его спине. Он думал о том, сколько дней он теперь не получит зарплату, и что скажет Чхунхо. Он думал о том, хватит ли денег, которые он отправил на прошлой неделе, его жене и дочери в Катманду.
Сержант Пак припарковал свой полицейский автомобиль у фабричных ворот, перекрыв узкий проезд. Он тяжело выбрался из машины, костяшками пальцев провел по покрасневшим глазам. Еще одна драма, еще одна куча бумаг. Он потянулся к рации.
«Участок, я на месте. Подтверждаю вызов. Готовлю оцепление»
Он не успел открыть багажник, чтобы достать ленту, как в переулок втиснулся темно-синий седан Hyundai Sonata нового поколения. Он остановился впритык к его патрульной машине. Пак нахмурился, разглядывая номера. Сеульские, закрепленные за Национальным полицейским агентством.
Из машины вышел молодой человек в идеально сидящем строгом костюме, Инспектор Кан. Его волосы были коротко подстрижены, движения резкие, лишенные суеты. Он подошел к Паку, не протягивая руки. Его глаза скользнули по нашивке сержанта на униформе Пак и сразу же встретились с его взглядом.
Инспектор Кан небрежно показал удостоверение из «Отдела специальных расследований Национального полицейского агентства». – Дело передано в нашу юрисдикцию по запросу Прокуратуры центрального округа Сеула. Решение принято в связи с потенциальным международным резонансом – проект «Чхонъун Хиллз» предполагает привлечение стратегических инвестиций из сингапурского фонда. Любые скандалы с землей ставят под угрозу государственные интересы. Ваша задача – обеспечить оцепление. Все материалы – наши.
Инспектор Кан слегка повернул голову, и двое его подчиненных, такие же молодые и подтянутые, направились к входу на фабрику, разминая резиновые перчатки.
Пак медленно кивнул. Он сглотнул. Вес столичных подразделений он знал. Спорить было просто бесполезно.
– Понятно. Я как раз координировал установку оцепления, – сказал Пак, и его голос прозвучал хрипло. Он намеренно замедлил движения, делая вид, что ищет конец рулона с лентой в багажнике. Он слышал, как его коллеги из участка уже подъезжают с сиренами. Ему нужно было выиграть секунды.
Вот черт. Специальные расследования. Значит, дело пахнет не трупом, а деньгами. Большими деньгами. – Размышляя, он наблюдал, как команда Кана прошла внутрь, даже не надев бахилы.
Его взгляд, вымуштрованный годами, еще у ворот засек у самого порога разорванный клочок бумаги. Краем глаза успел отметить: столбики цифр, печать. Похоже на часть финансового отчета.
И тут один из столичных, не глядя под ноги, наступил на листок. Резиновая подошва прижала, а потом скомкала бумагу.
Внутри у Пака все сжалось. Это было нарушение процедуры. Грубое и намеренное. Они шли прямо через место.
– Идут прямо через место, – прошептал он себе под нос. – Следы затопчут, улики уничтожат. Им это и нужно.
Его рация. – Сержант, мы в минуте. Нужна лента?
Пак взял рацию. – Не задерживайтесь. Координирую прибытие спецподразделения. – Он сделал паузу, глядя, как инспектор Кан неподвижно стоит у входа, наблюдая за его людьми внутри.
– Понял, сержант.
Пак, наконец, нащупал конец ленты. Он начал разматывать ее с преувеличенной медлительностью, тщательно обвивая столб. Каждый лишний оборот, каждая потраченная секунда – это отсрочка. Шанс, что его ребята успеют увидеть место до того, как его окончательно зачистят.
Он чувствовал на спине взгляд инспектора Кана. Тот видел эту медлительность. Видел и молчал. Его лицо не выражало ничего. Он просто ждал, когда сержант закончит свою работу низшего чина.
Пак потянул ленту, обходя столб. Его движения были неестественно медленными.
Инспектор Ким Тхэсик подъехал последним и сразу пошёл быстрым шагом на фабрику.
Тхэсик стоял у края лестничного пролета заброшенной фабрики и смотрел на место, где час назад лежало тело Ли Сокчху. Теперь здесь был только меловой контур и несколько пронумерованных маркеров, которые разбросала команда столичных.
Он опоздал. Команда Кана уже прошлась, постояла, все потрогала. Место было обработано.
Он достал телефон, чтобы сделать свои снимки, но опустил руку. Что он снимет? Уже обработанную сцену? Его взгляд упал на следователя из столичной команды. Тот фотографировал на свой личный смартфон разбросанные у стены деловые бумаги.