Евгений Пономарев – Женькины байки (страница 8)

– Ой, спасибо, Мироновна, на добром слове.

– Да, что ты!

– Ты у меня самый постоянный покупатель!

– Да ладно тебе!

– Правда, – пояснила Надежда. – Как не придешь, все скупишь.

– А для чего я всю жисть роблю и деньги зарабатываю, чтоб смотреть на них что ли?

– Вот! – подняв указательный палец вверх, воскликнула Надежда. – Вот об этом я сейчас до твоего прихода сюда и говорила Сан Санычу.

– Ой, что ты? – сморщилась Мироновна, замахав руками. – Нашла кому объяснять. Разве такому маловытному что-то объяснишь? Живет как птенец, ей-Богу.

– Я поначалу думала, что он умалишенный или пьяница какой? – поделилась Надежда. – Все время смеётся и глаза у него веселые-веселые. И чему веселится, непонятно? А он всегда такой скупой был?

– Да посчитай всю жизнь так, – начала сплетничать Мироновна. – Редко что для хозяйства подкупит. В основном все сам колотит. И избу, и мебель, и инструменты всякие сам смастерил. Ну рукастый так-то он, этого уж не отнять. А вот, чтобы копеечку потратить лишний раз, это уж не про него.

– У него жена в войну погибла? – поинтересовалась Надежда.

– Да, он добровольцем же ушел на фронт, когда еще студентом-инженером был, – стала рассказывать Мироновна. – А Валька в медицинском в это время училась. Только они свадьбу сыграли, война началась, он и ушел на фронт. А Валька и месяца не стала ждать, тоже на фронт медсестрой на передовую подалась. Ну и что? Весной 42-го её и убило там. А он до Берлина дошел. Потом после Победы несколько месяцев на Дальнем Востоке японца добивал. Вернулся с войны, а Вальки-то нет. А баб сколько вокруг! И вдовые, и молодухи. Но ни на кого не заглядывался. Бабы даже шептались меж собой, предположив, что на фронте-то ему кой-чего отстрелили! А в 47-м году на год с лишним пропал.

– Как пропал?

– Написал заявление и уехал, – пояснила Мироновна. Ни слуху, ни духу. Местные думали, что известие про Валентину получил. Но через год снова у нас тут появился. Один приехал. Говорят, что какого-то родственника выхаживал, который в аварию попал что-ли. Вот снова работать в колхоз устроился. Потом в совхозе главным инженером. Так всю жизнь один и прожил.

– Ну, да, – задумалась Надежда. – Баба осталась бы жива, так не стал бы он скупердяем-то таким, наверное.

– Да, так-то он не скупой! – заступилась Мироновна за Сан Саныча. – Тут ему посчитай вся деревня задолжала. Работал, когда зарплату получал, а сейчас у него пенсия. А расходов-то у него никаких. Значит деньги водятся. Ну вот кто на свадьбу попросит, кто сына в Армию провожает, кому очередь на машину подошла, а денег не хватает. Так все они к Саньке идут, взаймы просят. Никому не отказывает. Даст денег, а обратно и не спрашивает даже.

– Ну, да, – еще больше задумалась Надежда. – И конфеты каждый раз полные карманы наберет, и по пути детишкам всем раздает. Так, а почему же он все экономит-то? Ремки свои не сменит? Лишнего ничего не купит?

– Такой уж он, маловытный, – сказала Мироновна, пожав плечами. – Ну Бог с ним. Ты, вот что, Надюша. Я уже давно заметила, как мой Пашка на тебя пялится. Ты что по этому поводу думаешь?

Надю этот неожиданный и прямой вопрос несколько смутил. Она не нашла ничего ответить подходящего, а только быстро вскинула плечами.

– Ты, Надюшка, не думай – продолжала Мироновна. – Пашка у меня хоть телок весь в отца, но парень хороший, моя кровь! Ему бы девку побойчее, да порасторопнее. А то найдет себе какую-нибудь размазню, кулёму, так и проживет с ней постно. Не хочу, чтобы у него жизнь как у нашего Саньки-маловытного была. Что хорошего в этом?

Женщина впилась в Надежду глазами.

– Ну, что думаешь, Надя? – не отставала старуха. – Как тебе Пашка мой?

– Да, как тебе сказать, – замялась Надежда. – Он у тебя добрый, симпатичный, плечистый, но мягкий чересчур какой-то.

– Ну так я и говорю, что он телок, – поясняла Мироновна. – А девка ему побойчее нужна, вот как ты, – Ну?

– Ну что я скажу, – нехотя стала говорить Надежда. – Пару раз он меня до дома провожал. Да тебе уже, наверное, и соседи напели про это?

Мироновна улыбалась, молча смотря на Надежду.

– Ну и всё, – как бы оправдывалась Надежда.

– Надюшенька! – умоляюще произнесла Мироновна. – Да всё я знаю. И Пашке допрос учинила тогда, он мне во всем и признался.

– Да? – удивилась Надежда. – И что же он?

– Ну что-что? – хмыкнула старуха. – Нравишься ты ему. А главное мне по сердцу ты пришлась, Надя! Мы с тобой едино мыслим. Бабе ведь, что главное нужно? Ей надо, чтобы в доме достаток был. Чтоб дом был полной чашей. Согласна?

– Да, с этим не поспоришь.

– Ну вот!

– Только Павел сам инициативу не проявляет никак, – поясняла Надежда. – Идет и молчит как немой.

– А ты сама инициативу бери, я тебе во всем подсоблю, – обнадеживала её Мироновна. – Одно слово телок. Ты бери его в оборот и всё тут! Я со своей стороны подтолкну его. Ой, да я вам такую свадебку сварганю! Я вам и дом отдам брата своего. Он умер пять лет назад, племяннички мне и продали дом-то его. Так он пустой и стоит на краю деревни, по соседству с Санькой-маловытным. А дом наш папка еще строил. Крепкий, хороший дом. Да деньжонки у меня на книжке есть. Машину купите. Ну как?

– Ой, Мироновна, – растерянно сказала Надежда. – Ты меня прямо как корову на базаре покупаешь?

– Да почему покупаю-то? – удивилась старуха. – Если уж у вас с Пашкой все сговорено, так я только вам подсобить хочу. Неужто я своему ребенку враг. Я хочу, чтобы он жил широко. Чтобы нужды у вас не было ни в чем. А ты девка цепкая, знаешь, чего хочешь.

– Ой, я аж растерялась, Мироновна.

– Да все у вас ладно будет, – успокаивала Мироновна, положив свою ладонь на руку Надежде. – Вы у меня, голубчики, как сыр в масле кататься будете!

Надежда посмотрела на Мироновну и улыбнулась, кивая.

Через месяц назначили свадьбу. Мироновна все это время пребывала в делах-заботах. Она взяла на себя все свадебные хлопоты.

– Пашка, Надя, вы бы сходили и соседа вашего пригласили, а то неудобно как-то, – посоветовала Мироновна. – Вдруг перехватить у него в долг придётся.

– Да я думала об этом, – ответила ей Надежда. – Паша пошли!

Молодые направились к дому Сан Саныча. Надя шла легкой походкой, что-то напевая себе под нос. Павел за ней плелся молча, как бычок на привязи.

Подойдя к дому Сан Саныча, Надежда отворила калитку в палисадник и, подскочив к окну, постучала в раму.

– Сан Саныч, ты дома? – крикнула Надежда.

– Дома, дома, – послышался голос хозяина из ограды. – Заходи!

Надежда выскочила из палисадника и направилась к воротам, резко их отворив.

Под навесом на крыльце сидел Сан Саныч и стамеской выдалбливал корытце.

– Сан Саныч, здравствуй! – весело поприветствовала его Надежда.

– Надя, Павел, здравствуйте, проходите! – он поднялся с места и подошел к гостям, пожал руку Павлу. – Проходите в дом.

В доме у Сан Саныча было весьма аскетично. Мебель вся была сделана руками хозяина. На кухонном столе стояла нехитрая утварь. Хозяин усадил гостей за стол. Сам направился ставить на плиту чайник. Из кухонного шкафчика достал мед.

– Сейчас вас копорским чайком с медом угощу, – говорил Сан Саныч, наливая горячий отвар в стаканы.

– Спасибо, Сан Саныч, – благодарила его Надежда. – У нас свадьба назначена в эту субботу. Вот всех соседей обходим. Тебя пришли пригласить.

Павел сидел и молча пил чай, периодически дул на кипяток.

– Спасибо, Надя! – улыбался хозяин дома. – Слышал я про вашу свадьбу. Спасибо за приглашение.

Надя все осматривала жилище Сан Саныча. Все кругом ей казалось каким-то пустым. Но при этом она подметила исключительную чистоту в доме.

– Да уж, богато живет, ничего не скажешь! – иронично подумала про себя Надежда. – Нет, уж такого счастья мне точно не надобно!

Внимание Нади приковали два небольших фотопортрета на стене над кроватью. На одном изображена молодая довольно-таки симпатичная девушка в белом халате. Очевидно это молодая жена Сан Саныча. Другой фотопортрет озадачил Надежду. Он изображал молодого человека, сидящего в инвалидном кресле. Поза сидящего была неестественна. Его корпус был завален на один бок, а голова его свисала на грудь. Рядом стояла старушка в черном платке одной рукой держась за ручку кресла.

– А это твоя жена Сан Саныч? – спросила Надя.

– Да это моя Валюшенька, – ответил старик. – Война разлучила нас. Я прошел всю войну, а Валюша под Харьковом споткнулась.

– А это что за старушка и с кем она рядом?

– Это Антонина Васильевна и её сын Андрей, – пояснил Сан Саныч. – Она была моя учительница в начальной школе. А Андрей лучший другом. Вместе с ним на один курс механического факультета поступили, вместе добровольцами ушли.

– Это в войну его ранило?

– Нет, это уже после войны произошло, – начал Сан Саныч. – В войну Андрею повезло. Мы оба не получили серьезных ранений. А после войны я сюда, в наши края вернулся. Надеялся, что Валюша объявится. Так и остался тут. А Андрей в Запорожье остался восстанавливать заводы. Женился там. А в 47-м году при монтаже силового кабеля с высоты сорвался. Врачи дали ему мало срока. Жена его бросила. Заботу об Андрее его мать на себя взяла. Антонина Васильевна, перевезла его с Украины к себе в город. Мне написала. Я приехал. Помогал ей с Андреем. Андрей прожил около восьми месяцев. Антонина Васильевна после смерти сына тяжело заболела, потом совсем слегла. Пережила она сына всего на три месяца. Как все устроил с похоронами, взял на память о них фотокарточку.