Евгений Поляков – Жребий (страница 7)

– Пора вставать, будильник звонил, мне к девяти на работу, – озабоченно произнёс он.

– Живой, живой, но свихнулся, – выдохнула Светка и вдруг заговорила на английском.

Автор – Перевести не могу, немецкий учил, только скажу: эмоциональная составляющая зашкаливала.

– Спятила! – ужаснулся он и, вскочив, затряс её за плечи, – Всё хорошо! У тебя шок, это пройдёт, я живой, к чёрту английский!

– Yes, Yes! Да, да!

Она рванулась и скрылась в аптеке. Скоро наш герой познал нирвану, утопая в запахе её волос. Нежные руки разящего ангела бинтовали поражённую голову, касались её и, по-моему, гораздо чаще, чем необходимо при перевязке. От близости Светки, нежная лапка счастья томительно сжимала сердце.

– Что за речь Вы с таким жаром произнесли на английском?

– Ругательства лондонских докеров.

– ???

– Удивляешься? Ты скоро меня и до площадной брани доведёшь. Если бы мама попросила отнести в мастерскую утюг? – я бы угрохала тебя тупой…

– Северянин! Мы на северах работаем, – он угодливо помог ей.

– Зачем потащила конспекты Ленке, согласилась взять будильник? Ленка не пришла. Мастер запил. Идиотка! – на танцы с макулатурой и будильником.

– Не клевещи на себя, недавние события показали, что перечисленные вещи полезно иметь, прогуливаясь с малознакомым парнем. Представить страшно твои испуги, окажись я нахальным негодяем.

– Не обольщайся, на пионера, переводящего бабушку через дорогу, ты не очень тянешь.

– Каюсь, заслуженно звезданула по тыкве. Откуда глубокое знание английского?

– Мама постаралась, в институте учим.

– Одни ругательства? Она докер в Лондоне?

– Светка засмеялась, – Дурачок, она врач, ругательства побочные знания из дополнительной литературы.

– Он задумчиво проговорил, – Одно уже неплохо: мама человек гуманной профессии. – Тревога замаячила на его лице, – Мама, случайно, так, чуть-чуть, не увлекается каким-нибудь сокрушительным видом спорта?

– Нет, но молоточек в кармане халата носит.

– Дома?

– На работе.

– Везунчик! иначе бы: здесь меня отделала дочка, домой придём, там мама с молотком в оборот возьмёт.

–Куда придём?

– К тебе. По гостям, помилуй, поздно шляться.

– По-моему, будильник нанёс лишь внешние повреждения, ты изначально не дружишь с головой. Хроник. С какого перепуга претендуешь на тепло и уют нашего крова?

– Ах, Свет очей моих, у тебя есть вариант, исключающий сострадание? Ты отдашь холоду ночного города на растерзание раненого на поле боя?

Он ждал ответа, тонул в её глазах. Не подозревал наивный, опьянённый чувством северянин, сколь коварен и изобретателен его идеал, материализовавшийся в Светке. Она же со снисходительной улыбкой разглядывала его как муху, попавшую на липучку.

– Веский довод. Следуй за мной. Нет, рядом, боюсь, слюной захлебнёшься.

Ошеломлённый надвигающимся счастьем быть в чертогах феи, он смиренно пошёл рядом. Если взглянуть сверху, на свежевыпавшем снегу их следы выглядели двумя графиками: прямая и синусоида, стремившаяся соприкоснуться с ней. Не сочтите язвой: а прямая-то повиливала! Неожиданное препятствие остановило построение математических линий. Пятеро парней, не ошибусь, отвергнутые ухажёры с наёмниками, перекрыли дорожку. Туманов не испугался, великое дело получить по морде. В жилах взыграла кровь древних витязей, бесстрашно и с огоньком (особенно, если противник З. Горыныч!) бившихся со злой силой, как из личных побуждений, так и по принудительным обстоятельствам за благосклонность в сердцах Василис, Марий и разномастных заморских дам. Пусть не боевая, но рана головы добавляла адреналина, словно роза, брошенная ему объектом любви перед началом ристалища. Подняв руку, зудящую в предвкушение удалой сечи, он, образно выражаясь, плюнул на гнилое мужское достоинство (в смысле: вам чужда мужская честь) кучки смелых под флагом с девизом: «Трое на одного? Энто мы завсегда готовы!»:

– Ребята, я вышел в плейофф, а вам надо побороться между собой за выход из группы. Понимаю, сподручнее метелить всем дивизионом, но приятнее в финальной встрече играть один на один. Впрочем, после будильника ваша идея выглядит мелкой и незначительной.

Она же вскочила на лавку и шипящим, злобным голосом, вогнавшим его голову в плечи, наводя страх и ужас, обрушилась на противника:

– Я сейчас так заверещу, что сюда полрайона сбежится. Я обеспечу вам ночь в обезьяннике. Обожающий меня папочка не откажет мне в маленькой просьбе оформить на каждого привод в милицию. Плакали тогда ваши мечты о тёплых местечках, переводчики говённые. Английский придётся в колонии для малолетних преступников преподавать. Уроды трусливые!

Мстители, ошеломлённые гневной тирадой, замерли. Только он почувствовал: их гипнотическое состояние иной природы. Сильная, жёсткая ладонь неизвестного, опустившаяся ему на плечо, подтвердила его интуицию. Он медленно повернулся. Экстрасенс, увиденный даже не в полном объёме, а за ним ещё двое кудесников, родили в голове хладнокровный вывод бывалого бойца, – Для меня и без тех двоих этого будет достаточно. – Возникший любимец богов кулачного боя энергично предложил:

– Давай?

– Что ещё остаётся делать в присутствие прекрасной дамы? – с философским вздохом выразил Туманов оценку ситуации, отметив про себя, – Очевидно, они искатели симпатий Светочки из жёстко конкурирующих кланов.

– Выбирай любого, – продемонстрировал великодушие честного воина новый противник.

– Ха-ха-ха! выбор шансами не блещет, вы ребята, точно под копирку отштампованы.

– Я о тех, – указал он пальцем на неподвижные фигуры.

– Тогда, если вы всех тут собираетесь утюжить, то я лучше на лавочке своей очереди подожду. Бегать от супостатов не в моих правилах.

– Гы-гы-гы, – загудел трубой воинственный атлет, – о, Светик кадра себе откопала – рыцарь! – Прокрутив какую-то забавную мысль, он затрясся от смеха, – Парни, он думает, что мы новые поклонники и собираемся поучить его, как наших девчат уводить.

– Туманов (а кому бы не полегчало?) протянул, словно туго надутый мяч проколотый гвоздём сдувается, – Понятно, группа поддержки. – Хотя понятно было одно: не по мою душу. Кивнув в сторону мстителей, стоящих изваяниями, он с интересом спросил цитатой из популярного фильма, – Динамо бежит? почему эти стоят?

– Все бегут, – ответил и союзник цитатой, – а эти ждут сигнала. Дисциплина, брат, в спорте без неё результатов не будет. Видишь ли, ревнивцы тренировку сорвали, теперь пусть поучаствуют в гонках за лидером. – Тренерским голосом он выдал инструкцию-предупреждение, – Бежать группой, никаких отклонений на вдруг понравившуюся дорожку, только по основной. – Пояснив Туманову, – Нам темп в данном упражнении сбивать нельзя, – спортсмен без прощальных поклонов дал команду, – На старт, внимание, марш!

Светка с нежность прошептала, – Это Паж, мой верный друг Паж. – Да, Паж, всегда незримым ангелом-хранителем, следивший за всем, что происходило вокруг и могло коснуться, грозить объекту его трепетной любви, проник в заговор отверженных поклонников и поднял по тревоге известных нам защитников спортивной доблести ВУЗа. Разгорячённые тренировкой, они сначала удивились, – Светика? защищать? – но ознакомленные с некоторыми эпизодами танцевального вечера, сочувствующе сказали,– Крепись, дружище, влюбилась твоя Светка.

Первокурсник Иванов, увидев первый раз первокурсницу Туманову, влюбился не стремительно, как гром грянул или сверкнула молния, скорее, точно болтик в машинном масле утонул – медленно, до самого дна своего сердца и её серо-голубых глаз. На своё несчастье он имел рост не выше, простите, аккуратных грудок впечатлившей его студентки. Впрочем, что для любви цифровые характеристики, правильные и неправильные черты лица и прочая внешняя лепнина и даже низость и высота души? – ничто, как для летящего снаряда заросли камыша – прошьёт и не заметит. Только влепившись в цель, рванёт одинаково, будь она хоть достойной крепостью, хоть гнилым пнём.

Автор – Хотел бы я увидеть особу женского пола, не почувствовавшую не то, что чью-то вспыхнувшую страсть к себе, а даже малейший звоночек симпатии в брошенном взгляде.

Светка незамедлительно определила жертву Амура, выпустившего стрелу с её стороны без принудительных побуждений. Сначала, зная из мамулиных книг (врача психиатра) достаточно о человеческих комплексах, порождённых различными физическими недостатками, влияющих на психику и управляемость эмоциями, она с досадой подумала: «Этот «ниже среднего» достанет меня основательно». Страхи были напрасными. Боря Иванов в качестве компенсации за недополученные сантиметры получил от судьбы гораздо большее, чем метр восемьдесят девять: отзывчивое сердце и чуткую душу. В первое время, что было, то было, он, как утопающий, только в водовороте чувств, хватался за малейшую соломинку повода быть к Светочке ближе, что-то сказать, попросить, задать вопрос, просто стоять рядом. На счастье обоих он скоро обуздал назойливость неуправляемых порывов ужаснувшей его мыслью: «Ты эгоист, ты не думаешь о её спокойствии, ты слышишь только голоса своих желаний». И с этого дня он, как бы пропал, исчез с её глаз, только позволяя себе издали обмирать хотя бы от мелькнувшего платья богини в коротком просвете между мельтешащих тел студентов или через по-осеннему голые кусты, наискосок, с параллельной дорожки сквера. Незаметно для неё, через вторые, третьи руки, он приводил к ней нужную книгу, журнал, билет на фильм, который, чтобы посмотреть, надо было штурмовать кассу с боем, вырываясь из очереди с заветной голубой бумажкой без доброй половины пуговиц и шнурков. Кто смотрел в первом прокате, в любом городе СССР, «Трёх мушкетеров» или «Развод по-итальянски», тот поймёт меня. Он предупреждал возможные для неё неприятности доступные его влиянию, жертвуя своим временем, опаздывая на лекции. Лишь одно позволял он себе, и то диктовалось ответственностью и обязательством перед старичком-искусствоведом, лично отдавать ей редчайшие альбомы с картинами лучших художников мира. Они оба имели дар рисования, только Светлана в школьные годы занималась в изостудии, а он, не принуждаемый родителями к системному развитию таланта под контролем специалиста, был вольным художником-самоучкой. Кстати, именно дарование владеть всем, что может оставлять след на любой подходящей поверхности, вселило глубочайшее уважение в сердца хулиганов родного микрорайона и даже сопредельных территорий. Случилось ему поздним вечером на подходе к своему дому предстать пред очами местной шпаны, изливающей скуку и вялую радость возможности поразвлечься, давя на «шпингалета» мощью коллективной смелости. Бить его не собирались, так, поглумиться превосходством (когда вас много, а жертва одна, очень у парней разбухает это гордое чувство), пофутболить от одного к другому и отпустить с такой же вялой, дежурной угрозой, живущей не одно столетие: больше не попадайся. Паж был не трус и, закалённый общественным отношением к себе на почве невысокого роста своего организма, хорошо изучил методом проб и ошибок психологию лжедоминантов. Самым мощным его приёмом было, на взгляд противника, нелогичное поведение. Проговорив голосом знатока, – Здесь не пойдёт, мало света, – он хозяином положения предложил, – лучше под фонарь, главные черты размыты. – Стая замерла; вожак из-за нестандартного поведения жертвы не мог сообразить: хвост столбом поставить или дружелюбно помахать? Для сохранения лица в глазах свиты, с усмешкой палача, согласился на смену лобного места, – Что ж, у каждого свои причуды. – В жёлтом круге источника уличного освещения коротыш совсем обнаглел. – Надеюсь, Вы не торопитесь? – вежливо, но с заметной иронией побеспокоился он о неизвестных ему планах на этот вечер предводителя местного дворянства, доставая блокнот и карандаш из сумки. Дворовые переглянулись. Предводитель сочувственно поинтересовался: