Евгений Поляков – Жребий (страница 9)

Верхняя площадка огласилась рёвом сектора фанатов. Михалыч, свесившись через перила, поддержал её незамысловатой кричалкой: ай да Светка! Рукой со сжатым кулаком и направленным вниз большим пальцем потребовал смерти поверженному гладиатору. Он жаждал зрелищ. Хлеб в виде стакана водки уже ублажал чрево азартного римлянина. Судьба благоволила ему. Чуть ранее в комнате супруги он вскрыл хитро придуманный тайник с поллитровкой под её кроватью. И нате вам, бонус от богов, смешанные бои! Болельщик не его команды лишь распалил дух бойца. Глядя в глаза «благочестивой Марты», он иронично заметил, – Плата не столь высока. Как говаривал Генрих Наваррский: «Париж стоит мессы!» – и произвёл три касания: два в щёку и один в уголок губ. Чуть не свалившись на арену типового Колизея, римлянин взревел, – Убей, убей его!

Здесь я отказываюсь что-либо понимать. Светка, проигнорировав призыв, занялась туалетом: деловито поправила волосы, одежду, а разбушевавшемуся плебею заговорщицки прошептала, – Под кроватью твоей Катерины стоит начатая бутылка водки. Верно? – Фанат оказался под угрозой апоплексического удара, его заклинило. Мелькнула невозможная мысль, – Я перепутал, поставил пузырь под кровать Светки! – Мозг не участвовал в гениальной догадке, отчего в голове прозвучало, – Дебил, она живёт этажом ниже, или ты ночами шастаешь по чужим квартирам и прячешь под кроватями девушек водку? – Судорожно дёргаясь, побелев лицом, он прохрипел, – Наёмная шпионка! Нет, ты пытала меня! – Михалыч, чревато в поддатии озвучивать планов громадьё, – раскрыла Светка источник своей осведомлённости. Затем, оттянув пальчиком карман, голосом усталой кассирши авиакассы, попросила, – Документ, пожалуйста. – Парень засуетился, достал паспорт, опустил в бархатную темноту. Поднявшись на площадку её квартиры, позвонить не успели, дверь распахнулась сама. В проёме с тревожными лицами стояли родители Светки: отец в трусах и милицейской фуражке, мать в ночнушке с толстенной разделочной доской наперевес. В голове очарованного странника мелькнуло: здесь мало шансов переночевать. Взяв под руку, Светка втащила парня в круг своих родных.

ВЧ – На счёт ночёвки дерзнул или контуженый сам додумался?

Автор – Здесь с какого бока подойти. Для районов центральной России и прочих мест, давно обласканных цивилизацией, с вековыми традициями, согласен, подобная идея идёт вразрез с нормами приличия. Но зародилась-то она в голове парня, напитавшегося жизненными правилами, сложившимися в заполярных посёлках, а там людей на улицу не выгоняют. Тем более наш не на одной койке мечтал ночевать с напророченной.

ВЧ – На вокзал пусть чешет, в гостиницу, о, в «Дом колхозника», припоминаешь такое заведение?

Автор – Вы когда последний раз влюблялись? Забыли, на достижение какой цели направлена вся работа мозга?

ВЧ – Обижаешь! Помним: «Использовать любую возможность, самую бредовую идею, позволяющую быть рядом с обожаемым объектом, властителем дум».

Автор – Тогда подбиваем итог: парень в чужом городе; единственный знакомый на связь не вышел; встретил суженую, спятил от неё; имеет ранение головы, нанесённое тупым предметом.

ВЧ – Ладно, устраивает, пиши дальше.

Мать, просканировав дочь от головы до сапожек: причёска волосок к волоску, шарфик элегантно выглядывает из-под верха пальто, пуговицы на месте, пояс кокетливо свисает посередине, рисунок на колготках в линию, облегчённо вздохнула, не обнаружив следов вторжения. Вид спутника контрастировал с аккуратной выправкой дочери: похоже, его пропустили через мясорубку, без сомнения, дважды. Немного тревожила пунцовевшая свежестью щека спутника, свидетельствующая о пресечении или ответе на противоприличный ход. Повязка на голове с алеющими пятнами крови требовала немедленного объяснения. Мать спросила дочь на английском:

– You?

– Yes! I hit the alarm clock.

– Good! Very good!

Поражённый тонко намекнул на знание им некоторых английских слов:

– Она, она зарядила. Неудачная шутка. Раскаялся. Прощён.

– Похвальная откровенность. И кто мы такие?

– Он расплылся в широкой улыбке, поздоровался по-чукотски (правда, не совсем точно), – Етти!

– Снежный человек, что ли? – недобро спросил Иваныч.

– Не йети, а етти – здравствуйте по-чукотски.

– И?

– И должны ответить, но не и, а иии, что значит: да, ты пришёл!

– Может враскорячку присесть с почтительным: куу? – заершился Иваныч.

– Лишнее, лишнее, мы же не в кин-дза–дзе.

– Оставим выкрутасы, просто познакомимся, – сказала миролюбиво Людмила.

– Парень не успел произнести и полслова, как Светка, прикрыв ладошкой ему рот, несколько суетливо предложила, – Можно официальности добавить, документик имеется (пора уже и самой узнать имя).

Светка достала паспорт, раскрыла… и, рухнув на пуфик, безудержно захохотала. Её кидало вниз, и волосы жёлтым облаком взмывали вверх; расправившись, сжатая пружина смеха превращала голову в комету. Мокрые от слёз пряди сеткой покрыли лицо. Он пожирал её глазами, терял разум. Благоговение, безумное счастье видеть новое проявление богини, побудило обхватить её за талию и осыпать лицо поцелуями. Мать остолбенела. В ночнушке с глубоким вырезом и недостаточной длины для встречи гостей в прихожей, с разделочной доской в руках, она походила если не на валькирию, то на русалку точно. Но Иваныча волновали не слабо прикрытые прелести жены. Доска, вот что тревожило его. Зная взрывной характер супруги, вынужденной ошеломлением лишь наблюдать бесчинство наглого типа, муж выхватил сокрушительный предмет, предупреждая кровавый исход. – Теперь твоя очередь, очумелый кролик! – мысленно вынес он приговор и, схватив негодяя за воротник, отшвырнул к двери. В этот момент она распахнулась, парень влепился в Михалыча, который с криком, – Не могу больше подслушивать, хочу всё видеть! – ворвался в прихожую. Жертва неуёмного любопытства отскочила, словно мяч от штанги ворот, вылетев назад на площадку. Дверь закрылась. Людмила зажмурилась, открыла глаза, перед ней никого не было, только хохочущая дочь. – Показалось, – успокоил изворотливый женский ум.

Со Светкой случилась истерика. Мать усадила бедное дитя на диван и пару раз шлёпнула по щекам для приведения в чувство. Светка на секунду остановилась, достала из кармана какую-то синюю книжечку с золотым тиснением, заглянула в неё и вновь согнулась от хохота. Людмила выхватила книжечку, раскрыла – и окаменела, прочитав: Мембе Вемембе – гражданин республики Вонго, Король племени народа мевеке. В голове сверкнуло, – Вот откуда оно етти! – Ничего не соображая, подошла к венценосной особе, склонилась в низком поклоне, пролепетав, – Простите, Ваше Величество. – Что на фото лицо сплошное чёрное пятно её не смутило. Величество чуть зашло за спину стража порядка. Испуга не было, но прочувствовав схожесть мамы со вспыльчивой дочерью, венценосный интурист сообразил, – Расслабляться не стоит, превентивные меры не помешают. – Отступление, всего один шаг, далось с трудом, его тянуло вперёд. Там, нахохотавшись, придя в себя, Светка приводила волосы в порядок, но встав не у зеркала, а так, что бы вся была ему видна. Каждый наклон головы, движения руки с гребнем, нарочитое пренебрежение им, сдавливали грудь томительным чувством пылкому почитателю богини. Остатками мозгов понимал: прорыв невозможен, последствия будут катастрофическими. Невдомёк было пареньку: негодница вела игру, обдуманно измывалась над ним. Пока все были относительно статичны Иваныч, поправив трусы, ребром ладони проверив положение фуражки, рявкнул, – Смирно! Всем заткнуться! Форма одежды №3! Место сбора у стола в комнате! – Парню он почему-то не доверял, появись хоть нимб у него над головой, поэтому попросил жену принести одежду в прихожую.

Все собрались у стола. – Ты, негр, сядешь напротив моей дочери, через стол, ни слева, ни справа, через стол! – не оставляя лазеек неистовому поклоннику подобраться к дочери вплотную, приказал сурово отец. Сметливый африканец, быстро отделив пшеницу от плевел, выхватив главное: напротив дочери, через мгновение сидел на стуле, упёршись коленями в колени предмета обожания, держал за руки. Иваныч невозмутимо, известным приёмом, поместил его рядом с женой. Светка же, загадочно улыбнувшись, шмыгнула в свою комнату.

Людмилу устраивала диспозиция определённая мужем. Следить за ошалевшим иностранцем не имело смысла, он читался как кот, стремящийся на кухню, где со стола свисали сосиски. Дочь! – единственный объект наблюдения. А посмотреть было на что, распрощавшись с иллюзиями. Людмила, удивлённая её прытью, округлила глаза, – Ну, коза, быстро преобразилась! – В туфлях на высоченных каблуках, элегантном платье, открывающем руки и плечи, походкой модели к ним вышла, обращаюсь к индейским именам, Та-Которая-Разрывает-Сердце. Негодница, опустив лукавые глазки, кротким голоском извинилась:

– Простите, такой случай, не сразу решила, что надеть.

– Парень был на грани обморока. Взгляд застыл, рот приоткрылся, судорожно глотая воздух, он просипел:

– Это она, моя Светка, она не исчезнет?

– На счёт моя, ты сильно не разгоняйся, – съязвил Иваныч.

Эх, папуля, – подумала Людмила, – ещё разобраться надо, кто из двоих через ступеньку скачет.

– Светка посмотрела на парня, вскинув брови, удивилась, – О! у нас гость, и поговаривают иностранец, из Африки прибыл.