Евгений Поляков – Жребий (страница 10)
Иноземец засиял, болванчиком закивал головой. Людмила посмотрела на дочь взглядом смирившейся с сюрпризом судьбы.
– Садись, снайперша, в десятку влепила, до комы доведёшь лидера мевекского народа.
Светка, сев прямо, наклонила голову и, пряча глаза за чёлкой, поизучала парочку напротив. Откинувшись на спинку стула, слегка запрокинув голову, мило улыбаясь, поиграла глазами. Цель была поражена: король заёрзал, задёргался, подался вперёд. А безжалостная обольстительница продолжила дразнить. Чуть повернувшись на стуле, закинула ногу на ногу, правда, стол мешал их видеть, искоса взглянула на него с плутоватой улыбкой. Повернув голову в профиль, стала разглядывать ногти, изящно выгибая пальчики. Оставшись довольной их состоянием, положив руку на стол, поиграла пальцами. Опять села прямо, поворотом головы закинула волосы за спину, скрестила руки на груди и буквально вонзила в него взгляд.
Мать схватила венценосную голову, прижала к груди.
– Не смотрите туда, закройте глаза! Светка, прекрати, парню начисто башку снесёшь, как племенем-то повелевать будет?
Взгляд Ивановича затяжелел – он ревновал, как отец. Он безумно любил дочь, вернее обеих, но старшая уже выпорхнула, имела сына (с этим оригиналом мы познакомимся), а младшая пока, вот – уже пока! с ними, под заботливым крылом. И что же? Теперь нежные, ласковые словечки будут доставаться, откуда гада только надуло? лохматому африканскому обормоту. Немного сбивало пену ревности предчувствие: будет, будет случай с тобой посчитаться.
Иваныч, долбанув кулаком по столу, встал.
– Я, представитель госорганов, обязан установить личность, замечу, туманную личность, не ошибусь, самозванца, изощрённым способом проникшего в наш дом. – Словно желая пронзить проходимца вытянутым указательным пальцем, для большего впечатления, спросил на английском (сильно их мама натаскала!), – Ху из ху?
– Беспардонный захватчик, не оправившийся после сеанса гипноза, понёс, с ужасом понимая, полную тарабарщину, – Я есть недавно приехало ваша сторона, ваша города. Однако моя долга-долга (сбился на русско-чукотский личного изобретения) летел самолетка, звонилгын телефонкен тумгытум, друга, однако попадал на танцын институткен. Какомей! – Хватив воздух ртом, резюмировал на чистейшем «великом и могучем», – Вот.
Светка не захохотала, заржала, словно полковой конь, затопала ногами, застучала кулаком по столу. О-го-го-го металось по комнате, отскакивало от стен и потолка. Позволю заметить, ржание смягчалось женственными нотками. Бедняга сбрендил! Он извернулся, вскочил на стул. Вскинув руки к потолку, призывая Небо в свидетели, проорал, – Боги, вы видите, как она прекрасна! – Оставаясь на стуле, он бросал взгляды, призывающие поддержать акт экзальтации, слиться с его ликующим чувством. Странно, родители не спешили вставать плечо к плечу с буревестником любви. Светка, окончательно добитая пафосным обращением к силам небесным, согнувшись пополам, залитая слезами от хохота, перешедшего в повизгивание, ввалилась в свою комнату и рухнула на кровать.
Мать с профессиональным интересом рассматривала претендента на титул зятя, более походящего на её пациентов. Отец с трудом сдерживал гневное, с эгоистическим оттенком желание низвергнуть с пьедестала ополоумевшего трубадура. Уход Светки и последующая неодобрительная тишина, вызванная нежеланием родителей консолидироваться с ним, отрезвили опьянённого страстью африканского вождя. Он сел, помолчав, сказал севшим голосом:
– Извините, не могу с собой совладать, вижу вашу дочь – мозг отключается.
– Давненько такое у Вас? – поинтересовалась Людмила.
– Если часы не врут, 2 часа 45 минут.
– Она посмотрела на свои часы, – Приличный срок, целая вечность.
– Именно вечность! Мы знали друг о друге, а встретились лишь сегодня вечером.
– Это как же ты в своей Африке пронюхал о моей дочери? – вопрошающе вознегодовал персонаж, упрямо не желающий обретать статус тестя.
– Какая Африка!? сам вижу впервые этот документ! Согласен, на ваш взгляд я немного странноват, но помилуйте, шутки с паспортом не мой профиль. У нас пограничная зона, к документам мы относимся с пиететом.
– Упаси тебя бог шутить моей дочерью, иначе я тебе все профили переломаю! – прорвались словами чувства Иваныча.
– Всё, всё, дорогой, мы понимаем и уважаем твои душевные переживания. Послушаем молодого человека.
– Менее месяца назад со мной приключилась невесёлая история. Была жесточайшая пурга. Перед самым общежитием вывернул себе лодыжку и пока добрался до дверей, окоченел, обморозился и смирился со своей близкой кончиной.
– А я смотрю, у Вас кожица на мордашке свеженькая.
– Вам, как врачу, объяснять не надо действие на человека низких температур, их обезволивание. И, понимаю, трудно поверить, прямо над ухом слышу: «Замёрзнешь, останется твоя половинка, определённая Небом, на всю жизнь одна. Её судьба в твоих руках. Выкарабкаешься – встретитесь, дальнейшее зависит от вас».
Ну, жучило, наплёл, без лупы видно: проходимец по женской части. Обычному мужику подобное в голову не придёт. Ух, руки зудят! – про себя подумал Иваныч. Людмила тоже молчала. Внутри неё шла возня между женщиной и врачом.
– Молчите? воля ваша, убеждать что-то не хочется. Мне и будильника Светика достаточно.
– Вот оно что, вы за благую весть пострадали?
– Не совсем, правильнее, за некорректную аргументацию.
– Обниматься полез, гад?! – злобно вставил Иваныч.
– Нет, на лестнице, да, схлопотал за первый и единственный раз, – беззастенчиво соврал он.
– Ууу! – в ярости провыл ревнивец, схватив за грудки разоткровенничевшегося наглеца.
Тот не отреагировал на пятерню, терзавшую грудь. Смотря взглядом обречённого на стул Светули, с безразличием к самому себе подумал, – Интересно, меня ногами вперёд вынесут или есть надежда на костыли? – Людмила вернула мужа на стул.
– Отцепись от парня!
– И ты, Брут?
– Ой, нашему Цезарю заговоры и измена мерещатся. От этого рога не растут.
Иваныч, сам не зная зачем, провёл рукой по волосам.
– Людмила захохотала, – Ни за что не зацепился? уверен?
– До этой минуты не сомневался.
– То есть, сомнения начали грызть твою болванку для милицейской фуражки?
– Повода не давай. Про рога чего вдруг заговорила? секрет наружу рвётся, рассказать некому?
Людмила встала. Зять отъехал со стулом в сторону, ушёл с линии огня. Она придвинула свой стул к нему, села, приобняла за шею, вызывающе улыбаясь.
– Если изменить, то с королём! В Африку поеду. Лучше быть королевой в Вонго, чем здесь милицейской женой. Чего, чего ты там мямлишь? Светка? Что Светка? По статистике мужиков не хватает, но для тех, кто подарков с неба не ждёт, они на каждом углу пучками валяются. – Сорвавшись со стула, ухватила Иваныча за остатки волос, злобно зашипев, – Как в башку твою пустую пришло меня подозревать? Да за мной столько кобелей бегает, из «Макарова» впору отстреливать, и не один сукин сын не может похвастать успехами.
Какого оттенка её глаза, какой взгляд парню и представлять было не надо. Дежавю недавних событий дышало свежестью.
– Браво! МХАТ отдыхает. Станиславский бы от зависти катался по полу, дрыгал ногами и кричал: «Верю! верю!» – Светка, стоявшая незамеченной в дверях, аплодировала артистам домашнего театра. – Решили показать себя во всей красе? – смотри, какие мы весёлые ребята! А ты, королёк – птичка певчая, ишь расчирикался и соврал ловко, глазом не моргнул. Уж вывалил бы всё от начала до конца. – Посмотрев недобро ему в глаза, она поделилась ужесточением его перспектив, – Хотела изменить план возмездия, но здесь и паспорт липовый, и откровения за моей спиной.
Не вняв угрозе будущего своего благоденствия, он с извинением поклонился Людмиле Сергеевне, отвёл Светку в сторону и зашептал ей на ушко:
– Сказанное против меня притянуто за уши. Ты и я, правда? сильно соскучились друг по другу. Я знаю, чего мы оба хотим.
– Не соврёшь?
– Та ложь во спасение была, а тебе разве посмею.
– Боишься или из других побуждений?
– Ничего кроме одного побуждения – тебя.
– Пока я в обморок от счастья не грохнулась: чего желаем?
– Что бы я поцеловал…
– Папулю, в знак примирения?
– Примирение возможно, когда двое собачились. Я в военных действиях не участвовал, только безответно сносил удары и поношения. У него конкретно ко мне антипатия разгорелась или это обычная реакция?
– Ооо, – задохнулась возмущением Светка, – паразит, я тебе ухо откручу за твой язык паршивый! Обычная реакция? Ты подразумеваешь: парней я в дом толпами вожу? Получается, по пятницам, вечерами, ну, чтобы не заскучала, меня при родителях обслюнявливают всякие засранцы, вроде тебя, потом они скачут по стульям и орут недорезанными поросятами? – Она под невыносимой тяжестью догадки опустила голову, – Я… я поняла! Ты всю дорогу прикидывал: «Интересно, сколько мужиков имела до меня моя податливая крошка?».
Мать, видя накал страстей, жестом остановила и вернула на место Иваныча, решившего прервать затянувшийся диалог, – Мы поворковали, настала их очередь.
Спаситель девы от одиночества рухнул на колени. Губы судорожно дёргались, на лице, как на теле испуганного хамелеона, сменялись цветные пятна. Что делать, что говорить, он не знал. С одной стороны – дичайшее обвинение, с другой – приговор: виновен!