Евгений Павлов – Убийство на далеком астероиде (страница 5)
Но пока — я вышел из Г-7, сел в «Койот», завёл двигатель и поехал обратно, в жилые сектора. В наушнике молчала диспетчерская. В кармане лежал круассан, слегка помявшийся, но всё ещё тёплый. Я думал о контейнере с водой, о царапинах на пломбе и о том, что пять процентов от тысяч тонн — это и вправду целое озеро. И куда-то оно ведь девается.
День клонился к вечеру. Впереди была рутина: бумажная работа, отчёт о ложном вызове, вечерний обход. А потом — звонок от Лин, который заставит меня забыть и о контейнере, и о значке. Но пока я об этом не знал. Пока я просто вёл патрульную машину домой, а значок лежал на полу грузового отсека и ждал, когда его найдут чужие руки.
Я нажал на газ. «Койот» загудел и поехал быстрее, унося меня из тёмного грузового отсека обратно в свет, к людям, к работе. К жизни, которая пока ещё была нормальной.
Вечерняя смена
Участок располагался в центральном секторе колонии, в двух шагах от административного корпуса, с которым мы старались не пересекаться без крайней нужды. У них там были свои заботы: бюджет, контракты, отчёты перед Землёй. У нас — свои: драки, кражи, бытовые ссоры и иногда — настоящие преступления. За девять лет я привык, что администрация смотрит на нас как на некое подобие обслуживающего персонала: «полиция — это санитары общества», кажется, так выразился однажды Вейл. Я не спорил. Санитары так санитары. Лишь бы зарплату платили.
Я припарковал «Койот» у служебного входа, кивнул дежурному — сержанту Мире, которая сидела за пультом с выражением лица человека, слишком давно не пившего кофе, и прошёл к себе.
Мой кабинет был маленьким. Стол, два стула, терминал, сейф, голографическая карта колонии на стене и неизменная кружка с трещиной, которую я принёс сюда из дома. Я сел, включил терминал и начал разбирать накопившиеся за день отчёты.
Бумажная работа — это особая форма пытки. Я не знаю, кто её придумал, но подозреваю, что тот же человек, который спроектировал систему вентиляции в грузовом секторе. Каждый вызов, каждый инцидент, каждое движение нужно было зафиксировать. «Ложный вызов, сектор Г-7, датчик движения, крыса», — напечатал я. Помедлил и добавил примечание: «Осмотрен контейнер "Вода — Марс", пломба повреждена. Рекомендуется проверить». Потом подумал, стёр «рекомендуется проверить» и написал «проверил сам». Не потому, что не доверял логистам. Просто привык доводить дела до конца.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Мира — сержант с усталыми глазами и причёской, которую она поправляла раз в неделю, не чаще.
— Шериф, сводка за день, — она положила на стол планшет. — Драка в портовом баре (словесная, без травм), жалоба на шум в жилом секторе В (подростки, музыка, разогнали), заявка на пропажу инструментов со склада (скорее всего, переучёт). И ещё...
— Что?
— Пришёл запрос с Земли. Инспекция. Проверка работы правоохранительных органов колонии. Завтра прибывает инспектор.
Я оторвал взгляд от терминала и посмотрел на Миру. Инспекция. С Земли. Это было... необычно. Колония жила своей жизнью, и Земля редко вмешивалась в наши дела. Обычно всё ограничивалось годовыми отчётами и финансовыми проверками. Но инспектор — живой человек, специально прилетевший сюда? Что-то тут было не так.
— Имя инспектора?
— Господин Корвин. Из департамента корпоративного надзора. Прилетает завтра в восемь утра.
— Корвин, — повторил я. Имя ничего не говорило, но звучало так, как звучат все имена из департаментов: сухо, официально и слегка угрожающе. — Ладно. Готовьте документы.
Мира кивнула и вышла. Я откинулся на спинку стула и задумался. Инспектор — это всегда плохо. Инспектор — это проверка протоколов, допросы, бумажная волокита, в которой можно утонуть. Инспектор — это глаза и уши Земли. А Земля, как известно, смотрит на колонистов с той смесью жалости и подозрения, с какой большая планета смотрит на маленький астероид.
Я тряхнул головой. Ладно. Утро вечера мудренее.
Я вернулся к отчётам, дописывал сводку за день, когда рука машинально потянулась поправить значок на груди. Пальцы прошли по ткани — и не нашли его.
Я замер. Опустил взгляд. На груди, там, где всегда висел значок шерифа, теперь было пусто. Только ткань, слегка выцветшая под ним за годы. Я провёл рукой по карманам, по поясу, по столу. Ничего.
— Чёрт, — сказал я вслух.
Мира заглянула в дверь.
— Что случилось?
— Значок. Потерял.
— Может, дома?
— Может, — я уже знал, что не дома. Я помнил, как машинально проверял его утром, перед выходом, и он был на месте. Где я его потерял? В жилом секторе? В кофейне? В техническом модуле Тома? В грузовом отсеке? Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Если найдётся, сообщу, — сказал я Мире. — А пока — дубликат в сейфе.
— Бюрократия, — вздохнула она.
— Бюрократия, — согласился я.
Я открыл сейф, достал запасной значок — старый, с царапиной, оставшейся после одной давней потасовки, — и прицепил на грудь. Он был легче, чем оригинал, и сидел как-то не так. Но выбора не было. Я запер сейф, выключил терминал, надел куртку.
День закончился. Я устал. Хотелось домой, к турке и тишине.
Я вышел из участка, сел в «Койот» и поехал домой. Коридоры колонии постепенно пустели — вечерняя смена заканчивалась, ночная ещё не началась. Гул гравитационной станции стал ниже, глубже, как дыхание спящего зверя. Я думал о том, что завтра надо будет поискать значок в грузовом отсеке. И ещё — зайти к Тому. И ещё — встретить инспектора. И ещё — обязательно выпить кофе.
В модуле было тихо. Я разделся, поставил турку на плиту, но кофе варить не стал — вдруг расхотелось. Просто сел за стол и смотрел в иллюминатор, где чернота мигала мне редкими огоньками. Я думал о значке, о царапинах на контейнере, о странном чувстве, которое не покидало меня весь вечер: что-то сгущается. Что-то, чему я пока не мог дать имени.
Звонок планшета вырвал меня из раздумий. Лин.
— Джон, — сказала она, и в голосе её была та нота, которую я редко слышал: тревога. — Том так и не пришёл. И на вызовы не отвечает.
— Вообще?
— Вообще. Я звонила ему трижды. Он всегда отвечает. Это не похоже на него.
Я помолчал. Отвёртка с синей ручкой. Открытая дверь. Холодный кофе в кружке.
— Я зайду к нему утром, — сказал я. — Первым делом. Обещаю.
— Хорошо, — она помолчала. — Ты только... будь осторожен. Ладно?
— Я всегда осторожен.
— Ты никогда не осторожен, — сказала она и повесила трубку.
Я положил планшет на стол и долго смотрел на чашку остывшего кофе. Завтра я зайду к Тому. Может, он просто заработался и забыл про всё на свете. Может, у него разрядился планшет. Может, он сидит у себя в мастерской, вертит в руках «Малышку» и ругает какую-нибудь прокладку, которая опять потекла.
Но почему-то от этих мыслей не становилось легче. Лин редко ошибается в людях, а сегодня она встревожилась по-настоящему. Я слишком давно её знал, чтобы списывать это на мнительность.
Я лёг спать. Ночь прошла тихо, как обычно — только гул станции да редкие огоньки за иллюминатором. Я ещё не знал, что завтрашний день начнётся не с кофе. Но уже чувствовал: что-то сгущается. Что-то, чему я пока не мог дать имени.
Глава 2. Три факта на полу
Утро. Короткий кофе
Гул гравитационной станции разбудил меня за минуту до будильника. Как всегда. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как вибрация проходит сквозь зубы, сквозь череп, сквозь вчерашнюю усталость, которая никуда не делась.
Ночь была плохой.
Я ворочался, прокручивал в голове обрывки: открытая дверь мастерской, отвёртка с синей ручкой на верстаке, голос Лин — «Том не отвечает». И ещё эта тревога — глупая, необъяснимая, от которой в груди саднило, будто я надышался рециркулированным воздухом старого шлюза.
Я сел на кровати, потёр лицо ладонями. Щетина за ночь пробилась прилично — вчера не было сил бриться. За иллюминатором чернота мигала редкими огоньками буровых. Ни рассвета, ни заката. Просто смена вахт.
— Ты не умер, — сказал я себе вслух. — Вставай.
Голос прозвучал хрипло, как у человека, который слишком долго молчал.
Кухонный угол встретил меня запахом вчерашнего кофе — турка стояла немытая, на дне засохла коричневая корка. Я машинально сунул её под струю воды, потом понял, что времени нет, вытер насухо и поставил на конфорку.
Всё как обычно. Две ложки молотого порошка от Лин. Вода из фильтра. Огонь.
Но сегодня кофе пах иначе. Горько. С нотой чего-то пригоревшего, хотя я ещё ничего не успел сжечь.
Я смотрел на поднимающуюся пенку и ни о чём не думал. Это не помогало. Мысли лезли сами.
Я потянулся к планшету. Одно сообщение, отправленное в пять утра:
Я набрал ответ, стёр, набрал снова:
Ответ пришёл через десять секунд:
Я отложил планшет, снял турку с огня и перелил кофе в кружку. Единственную — с трещиной по ободку, которую я не выбрасывал по причинам, о которых старался не думать. Керамика сегодня была холодной. Даже после кипятка. Я обхватил кружку ладонями, чувствуя, как тепло пытается пробраться сквозь кожу, и сделал глоток.