Евгений Павлов – Убийство на далеком астероиде (страница 7)

Теперь ему было всё равно.

Пахло озоном, металлом и… кофе. Свежим, перебивающим затхлость закрытого помещения. И чем-то сладким — ваниль, фисташки.

Я сделал шаг, второй.

Узкий коридорчик вёл в единственную комнату. Свет не горел — только тусклое аварийное освещение от приборной панели на столе. Этого хватило, чтобы увидеть его.

Том лежал на полу, на спине. Глаза открыты, смотрят в потолок. Лицо удивлённое — не испуганное, не злое, а именно удивлённое, как у человека, который не понял, что случилось, и уже не успел.

Рядом с ним — лужа кофе. Холодного, с плёнкой на поверхности, растёкшаяся по металлическому полу тёмной неровной кляксой. В луже, чуть сбоку, блеснул металл.

Мой значок.

Я узнал бы его за сто метров. Потёртая эмаль, выцветший номер лицензии, лёгкая вмятина на ободке — след от старой потасовки, которую я не забыл, хоть и старался. Я не носил его девять лет. Я в нём жил.

Он лежал в холодной кофейной луже у тела моего друга.

Я замер. Потом перевёл взгляд дальше.

У стены, прислонённый к тумбочке, — бластер. Мой бластер. Та же царапина на рукоятке, самодельная накладка, которую я поставил три года назад, потому что штатная треснула. Я машинально провёл рукой по пустой кобуре — пусто, да. Его украли. Украли у меня, пока я спал, и принесли сюда.

На столе — кофемашина. Разобранная, с открытым помольным отсеком, дисплей тускло мерцал: «РЕЖИМ ПОМОЛА: 0». Над ней — нетронутый фисташковый капкейк. Зелёная глазурь, сахарная пудра. И застывшая капля кофе на боку, чёрная родинка на зелёном.

А рядом — чистая кружка. Перевёрнутая дном вверх.

Я стоял посреди этого молчаливого театра и чувствовал, как холод проникает не снаружи, а изнутри.

Это не совпадение.

Я опустился на корточки рядом с Томом. Потянулся закрыть ему глаза — ладонью, осторожно, как будто он мог проснуться и сказать, что я зря паникую. Веки были холодными и уже чуть жёсткими. Они не поддались. Пришлось приложить усилие.

В горле встал ком. Я не плакал. Шерифы не плачут на месте преступления. Но внутри что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Я поднялся, отступил на шаг. Не к телу — к стене, чтобы не затоптать следы, не смахнуть улики. Профессиональная привычка включилась автоматически, пока сознание отказывалось верить в происходящее.

Меня подставили.

Слишком много моих вещей в одном месте. Значок, который я потерял в Г-7. Бластер, украденный из запертой квартиры. Капкейк из кофейни Лин, которую Том посещал каждый день.

И всё это разложено как на ладони — чтобы любой дурак понял: «шериф убил техника».

Я достал планшет. Пальцы не дрожали — спасибо адреналину. Коротко, по протоколу:

— Дежурная группа, в сектор «Б», модуль 42. Труп. Возможно, насильственная смерть. Ждите указаний.

Мира ответила сразу:

— Принято. Выезжаем.

Я сбросил вызов и набрал Лин.

— Том мёртв, — сказал я. Голос прозвучал глухо, будто не мой. — Приходи. Одна. Быстро.

Пауза. Три удара сердца.

— Буду через пять минут, — ответила она и отключилась.

Я убрал планшет, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Запах кофе всё ещё стоял в воздухе. Сладкий, обманчиво уютный — как будто ничего не случилось, как будто Том сейчас вернётся с новой порцией зёрен и скажет: «Пенка кривовата, но кофе вкусный».

Не вернётся.

Я открыл глаза и посмотрел на него. На три мои вещи, разложенные как экспонаты в музее чужого преступления. На перевёрнутую кружку, которую Том никогда не ставил дном вверх. На капкейк, который он не успел съесть. На разобранную кофемашину с режимом помола ноль.

Что ты искал, Том? Что ты нашёл?

Ответа не было. Только холод, тишина и гул гравитационной станции, который сюда почти не пробивался.

Я сел на корточки у противоположной стены, подальше от тела, и стал ждать Лин.

Лин приходит

Я не слышал, как она вошла. Только почувствовал запах — ваниль, выпечка, который всегда тянулся за ней, даже когда она снимала передник.

Лин стояла в дверях, бледная, но прямая. Волосы затянуты в привычный пучок, ни одной пряди не выбилось. Планшет она держала в руке, но не подносила к глазам — смотрела на Тома.

Я молчал. Она молчала.

Долго. Слишком долго.

Потом перевела взгляд на лужу кофе, на значок в ней, на бластер у стены, на стол.

— Не трогай ничего, — сказал я. — Корвин скоро будет.

— Я и не собиралась, — ответила она тихо.

Лин шагнула в комнату, обходя лужи и разбросанные предметы, остановилась у стола. Смотрела сверху, не наклоняясь, руки плотно прижаты к бокам.

— Мой капкейк, — сказала она. — Глазурь расслоилась. Неудачная партия. Я дала его вчера. Он сказал: «Съем вечером».

Не съел.

— Смотри, где он лежит, — Лин чуть кивнула в сторону тарелки. — Над открытым помольным отсеком. Том никогда не ел над работающей или открытой машиной. Крошка могла попасть в механизм. Это было его правило.

Я запомнил правило.

Она перевела взгляд на кружку. Та стояла на столе, чуть поодаль, перевёрнутая дном вверх. Чистая, без единого пятнышка.

— А это, — голос Лин стал ещё тише, — никогда. Он считал перевёрнутую чашку плохой приметой. И никогда не ставил так. Даже после того, как мыл.

— Может, он выпил кофе и помыл?

— Он не пил из этой чашки, — Лин указала на лужу на полу. — Кофе там. А эта — чужая. И её помыли. Поставили вверх дном — не зная, что Том этого не делал.

Она обошла стол, не касаясь ничего, и остановилась перед кофемашиной.

Разобранная, с открытым помольным отсеком, внутренности видны. Дисплей тускло мерцал: «РЕЖИМ ПОМОЛА: 0».

— Ты вчера говорила, машина барахлила, — сказал я. — Он её чинил?

— Нет. — Лин покачала головой. — Для ремонта не обнуляют помол. Это не настройка, это полный сброс. Он что-то искал внутри. Искал, а не чинил.

— Что?

— Не знаю. Но если бы нашёл — забрал бы с собой или спрятал. А она здесь, разобрана. Значит, не успел закончить. Или его прервали.

Она сделала шаг назад, принюхалась. Я видел, как она поводит носом, — профессиональная привычка бариста определять кофе по запаху.

— Кофе на полу, — сказала она. — Не его. Том никогда не пил растворимый. Только свежемолотый. А здесь пахнет дешёвым порошком, который привозят с Марса.

— Ты уверена?

— У меня десять лет кофейни за плечами. Я отличаю растворимый даже через герметичную упаковку.

Лин кивнула в сторону двери.

— Ты сказал, она была приоткрыта, когда ты пришёл?