Евгений Павлов – Убийство на далеком астероиде (страница 3)

— Ага. Только билетов нет. И не будет.

Я мысленно сделал пометку. Вода. Опять вода. В последнее время это слово звучало чаще обычного — и не в контексте «как хорошо, что она у нас есть», а в контексте «что-то идёт не так». Я не любил такие совпадения.

Лин перехватила мой взгляд и чуть повела бровью: «Ты тоже это слышал?» Я кивнул.

— Спасибо за завтрак, — сказал я, доставая из кармана пару монет. Лин отмахнулась.

— За счёт заведения. Ты сегодня патрулируешь, а патруль на голодный желудок — это нарушение техники безопасности.

— Я не знал, что у тебя есть техника безопасности.

— У меня всё есть. Просто я не кричу об этом на каждом шагу. — Она сунула мне в руку бумажный пакет. — Круассан. С маслом. Ты опять не завтракал, я знаю. Ковбои, конечно, питаются виски и справедливостью, но мы с тобой в космосе, а не в вестерне.

— В вестерне у меня была бы лошадь, — проворчал я.

— У тебя есть «Койот-4». Он ест меньше сена.

Я убрал круассан в карман куртки, машинально проверил значок на груди — он был на месте, — кивнул вахтовикам и направился к выходу. Уже у двери меня догнал голос Лин:

— Джон.

Я обернулся.

— Если увидишь Тома раньше меня, — она на секунду замялась, — скажи, что машина номер три умрёт без него. Я тоже, но позже.

— Передам.

Колокольчик звякнул за моей спиной, отсекая тепло и запах кофе. Утренний свет в колонии разгорался. Патруль звал. И где-то там, в техническом секторе, Том, возможно, уже ждал меня. Я поудобнее перехватил пакет с круассаном и пошёл к «Койоту». День обещал быть долгим, но пока кофе ещё грел изнутри, а значок тяжело и привычно оттягивал карман, я мог обманывать себя мыслью, что всё идёт как обычно.

Первый вызов

«Койот-4» загудел, выезжая с парковки у «Свежевыжатого», и я направил его в сторону жилых секторов. Круассан Лин лежал в кармане куртки и грел не столько живот, сколько душу. Я думал о том, что если бы рай существовал, он пах бы именно так: маслом, кофе и чуть-чуть ванилью. Но рая не было. Был патруль, и диспетчерская уже пищала в наушнике.

— Шериф, вызов в секторе С, квартира сорок два. Соседи не поделили доступ к гидропонному модулю. Жалоба от обеих сторон. Требуется ваше присутствие.

— Принято, — буркнул я в микрофон. — Еду.

Гидропонный модуль. Соседи. Я вздохнул и повернул штурвал. День действительно будет долгим.

Жилой сектор С был одним из старейших в колонии. Его строили ещё в первую волну заселения, и с тех пор он слегка осел, как старый дом на Земле, только вместо фундамента у него были компенсаторы гравитации, которые иногда подтекали. Стены здесь были тоньше, двери — уже, а запахи — гуще. Пахло разогретыми пайками, детскими голосами (удивительно, как у запаха может быть возраст) и той особой смесью бытовой химии с гидропонным субстратом, которая говорила: здесь живут люди, и они пытаются сделать это место уютным.

Я припарковался у входа в модуль, кивнул подростку, который сидел на корточках у стены и что-то читал с планшета (школа? игра? неважно), и вошёл.

Квартира сорок два находилась на втором ярусе. Я поднялся по лестнице — лифт не работал уже вторую неделю, и механики, как водится, обещали починить его «в ближайшее время», что на колониальном диалекте означало «никогда». На площадке меня уже ждали. Двое.

Первый — мужчина лет пятидесяти, лысоватый, в растянутом свитере и с лицом человека, который когда-то обещал себе не нервничать, но забыл, когда именно. Второй — женщина примерно того же возраста, худая, с острыми плечами и причёской, которая не менялась, кажется, со времён первой марсианской экспедиции. Они стояли по разные стороны двери, ведущей в общий гидропонный отсек, и смотрели друг на друга с той степенью ненависти, на которую способны только соседи.

— Шериф! — воскликнули они почти одновременно.

— Так, — сказал я, поднимая руку. — По одному. И желательно не одновременно.

— Он залил мои помидоры! — выпалила женщина. — У меня там «Черри-Экстра», гибрид, я их три месяца растила! А он включил полив на полную мощность, потому что ему, видите ли, «показалось, что грунт сухой»!

— Он был сухой! — взвился мужчина. — Я агротехник, между прочим! У меня диплом! Я знаю, как должен выглядеть грунт!

— У вас диплом по картофелю, — процедила женщина. — А это помидоры. Нежная культура. Им нужен режим.

— Режим?! — мужчина всплеснул руками. — Да вы бы видели, что у неё там с режимом! Она их поливает не по графику, а по настроению! Во вторник — два литра, в среду — ни капли, а в четверг — литр с половиной и зачем-то жидкий компост!

— Это специальный компост! — женщина повернулась ко мне. — Шериф, он просто завидует. У меня в прошлом сезоне было двадцать три килограмма с куста.

— С трёх кустов, — уточнил мужчина. — И не двадцать три, а девятнадцать. Я считал.

Я закрыл глаза и сосчитал до трёх. Потом открыл и посмотрел на них обоих.

— Как вас зовут? — спросил я женщину.

— Миссис Грин.

— Мистер Грин? — повернулся я к мужчине.

— Петросян, — буркнул он. — Мы не родственники. Просто соседи.

— Прекрасно. Миссис Грин, мистер Петросян. Давайте зайдём в гидропонный модуль, и вы покажете мне, что случилось.

Гидропонный модуль был маленьким — три на четыре метра, с низким потолком и яркими фиолетовыми лампами, от которых у меня всегда начинали болеть глаза. На стеллажах росли помидоры, огурцы, пучки салата и что-то ещё, чему я не знал названия. Пахло влажной землёй, хотя земли здесь не было — только питательный раствор и губчатый субстрат.

Помидоры миссис Грин выглядели... неплохо. Слегка поникшие, но живые. Почва под ними была влажной, но не мокрой. Я, честно говоря, не видел в этом ничего криминального.

— Вот, — миссис Грин ткнула пальцем в грядку. — Видите? Переувлажнение. Корни могут загнить.

— А вот, — мистер Петросян ткнул в другую грядку. — Видите? Абсолютно сухой верхний слой. Я просто включил автополив на десять минут.

— На пятнадцать!

— На десять!

— На пятнадцать, я засекала!

Я подошёл к пульту управления поливом. Старый, исцарапанный, с выцветшими кнопками. На дисплее горела история команд. Последняя — включение полива на двенадцать минут. Я показал дисплей обоим.

— Двенадцать, — сказал я. — Ни десять, ни пятнадцать. Двенадцать. Компромисс, который устроил автоматику, но не устроил вас.

Они замолчали. Миссис Грин поджала губы. Мистер Петросян отвёл взгляд.

— А теперь слушайте, — я прислонился спиной к стеллажу и скрестил руки на груди. — Мы живём в космосе. На астероиде. За стеной — вакуум, радиация и температура минус двести. Здесь, внутри, у нас есть вода, свет, еда и возможность выращивать помидоры. Помидоры. В космосе. Вы понимаете, как это удивительно?

Они молчали.

— Вы не враги, — продолжал я. — Вы — два человека, которые любят свои растения. Это нормально. Но если вы будете тратить энергию на ссоры, у вас не останется сил на то, чтобы заботиться о них. А растения, между прочим, чувствуют. Почитайте научные статьи, я не шучу.

— Они правда чувствуют? — тихо спросила миссис Грин.

— Правда, — сказал я, не будучи уверенным ни на йоту. — У меня есть знакомая бариста, которая с ними разговаривает. И они растут лучше, чем у всех остальных.

Миссис Грин и мистер Петросян переглянулись.

— Может, составить график? — неохотно предложил он.

— Может, и составить, — так же неохотно отозвалась она.

— Вот и отлично, — я выпрямился. — График — это скучно, но это работает. Если будут разногласия — вызывайте меня. Но в следующий раз принесу круассаны, и будем решать вопрос за чаем. А пока — перемирие?

— Перемирие, — буркнула миссис Грин.

— Перемирие, — кивнул мистер Петросян.

Я вышел из гидропонного модуля с чувством выполненного долга. В наушнике снова пискнуло.

— Шериф? Это диспетчерская. В грузовом отсеке Г-7 сработал датчик нарушения тишины. Возможно, ложный, но лучше проверить.

— Принято. Еду в Г-7.

Я сел в «Койот», завёл двигатель и выехал из жилого сектора. Гидропонные лампы мигали в зеркале заднего вида, как уходящий сон. Я думал о миссис Грин и мистере Петросяне, о помидорах, о том, как странно устроены люди: мы можем жить в железной банке посреди космоса и всё равно находить поводы для ссор из-за двенадцати минут полива. Но так же мы находим поводы мириться, сажать цветы, печь круассаны и варить кофе. И это, наверное, и есть цивилизация. Не купола, не гравитационные установки, не корабли. А просто люди, которые не хотят, чтобы корни загнили.

Я ехал в грузовой отсек Г-7. Круассан всё ещё грел карман. День продолжался.

И я ещё не знал, что мой значок уже не на груди. И что грузовой отсек Г-7 — это не ложный вызов, а начало конца. Но пока — «Койот» гудел, в наушнике молчала диспетчерская, и где-то впереди, в техническом секторе, Том, возможно, уже ждал меня со своей неизменной отвёрткой с синей ручкой. А может, и нет.