Евгений Павлов – Убийство на далеком астероиде (страница 12)

Он лежал на салфетке — маленький, нелепый, замотанный в три слоя изоленты. Я вдруг подумал, что именно так, наверное, выглядит самое важное устройство в колонии на данный момент. Не атомная станция, не гравитационные компенсаторы, не шлюзы. А вот это. Кусочек пластика и меди, собранный техником по имени Том в свободное от ремонта кофемашин время.

— Элли, — сказала Лин. — Ты здесь?

Экран планшета мигнул. По нему побежали строки:

«Я здесь. Это автономный аудиорегистратор. Без передатчика — только запись. Том не хотел, чтобы его засекли. Я декодировала файл. Одна запись, сорок одна минута. Качество плохое, но голоса различимы. Ставить?»

Лин посмотрела на меня. Я кивнул. Она коснулась экрана.

Сначала был только шум — ровный, низкий, с ритмичными щелчками. Я узнал его: так звучала диспетчерская грузового сектора, когда работали терминалы. Потом сквозь шум прорезался голос. Глухой, искажённый помехами, но слова можно было разобрать.

— «Подними потери до семи процентов по партии сорок четыре. Как в прошлый раз. Только аккуратно, без скачков».

Голос принадлежал мужчине, но я не узнал его. Слишком общий тембр, слишком стандартная дикция. Кто угодно из администрации.

— «Семь? В прошлый раз было пять. Марсианская сторона может запросить логи».

Второй голос — тоже незнакомый. Диспетчер? Оператор?

— «Марс получит то, что мы отправим. Делай».

Короткая пауза. Щелчки терминала. Потом третий голос — другой мужчина, чуть ниже тоном, с металлической ноткой в конце фраз.

— «Техник. Тот, который чинил кофемашину. Он рылся в накладных вчера».

— «Знаю. Мне доложили».

— «Что будем делать?»

Пауза. Долгая, тяжёлая. Потом:

— «Убери его. И убери чисто. Шериф — идеальный вариант. Они друзья. Состряпаем бытовую ссору. Подбросим улики».

— «Я займусь. Сегодня ночью».

Запись продолжалась, но я перестал разбирать слова. В ушах стоял звон — тонкий, высокий, как после выстрела. «Шериф — идеальный вариант. Они друзья». Меня выбрали не за слабость, не за ошибку. Меня выбрали, потому что я был рядом. Потому что моя дружба с Томом была удобной мишенью.

Лин стояла неподвижно. Её рука лежала на планшете, пальцы чуть подрагивали, но лицо оставалось каменным. Она смотрела на экран, где ползли строки расшифровки, и молчала.

А потом запись выдала ещё один голос. Тихое бормотание, почти шёпот, записанный, казалось, с другого конца комнаты.

— «Ты смотри, какие цифры… двенадцать четыреста, одиннадцать семьсот восемьдесят… шестьсот двадцать литров разницы… Это не испарение, это… это делают намеренно. Надо Джону сказать».

Голос Тома.

Он звучал так буднично, так спокойно. Он обращался к кому-то — диспетчеру, напарнику, не важно. Он просто нашёл несоответствие и хотел поделиться. Со мной.

Я закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл.

Лин стояла лицом к стене, и плечи у неё дрожали. Я думал, она плачет, но когда она повернулась, глаза были сухими. Она взяла со стойки салфетницу — старую, керамическую, с нарисованными кофейными зёрнами. Сжала её. Пальцы побелели.

— Лин…

— Я не разобью, — сказала она. Голос был тихим и ледяным. — Не здесь. Не сейчас.

Она поставила салфетницу на место. Аккуратно, как будто ничего не случилось. Потом выдохнула — медленно, как выпускают пар из перегретого бойлера, — и повернулась ко мне.

— Мы не знаем, кто говорит, — сказал я. — В записи нет имён. Только голоса.

— Но цифры есть, — ответила она. — 12 400, 11 780, 620. И слова «шериф», «техник», «убери его». Этого достаточно, чтобы начать копать.

Экран планшета ожил.

«Согласна. Я могу попробовать восстановить удалённые файлы из диспетчерской. Накладные за последний месяц. Том их смотрел — значит, они были. Если Вейл их не зачистил полностью, я найду».

— Сколько времени? — спросил я.

«День. Может, два. Сервер архивирует данные, но не удаляет сразу. Есть шанс».

Лин сжала край стойки.

— Грегор, — сказала она. — Ты говорил про Грегора. Он возил воду. Если он заговорит, у нас будет живой свидетель.

— А если нет?

— Тогда найдём другого. Но сначала попробуем с ним.

Я кивнул. Она была права.

— И Маркус, — добавил я. — Член совета. Старый, принципиальный. Если он согласится нас поддержать, у нас будет легитимность. Не просто два психа с аудиозаписью, а официальные обвинители.

— Ты знаешь, как с ним связаться?

— Он заходит в кофейню по средам. Завтра как раз среда. Ты поговоришь с ним. С пирогом. И аккуратно проверишь почву.

Лин кивнула. Потом взяла мел и подошла к доске, где были написаны сорта кофе. Внизу, под «Чёрным как космос» и «Лунным экспрессом», она вывела:

«Оправдательный — скоро в меню».

— Хорошее название, — сказал я.

— Хороший сорт, — ответила она, не оборачиваясь. — Крепкий. С горчинкой. Но с долгим сладким послевкусием.

Она положила мел, взяла турку, налила в неё воды, поставила на плиту.

— Кофе. Настоящий. Свежий. А потом — спать. Завтра у тебя Грегор.

— А у тебя — Маркус.

— А у Элли — накладные.

«А у меня, — написала Элли, — просто приятно, что вы вернулись целыми. И что Лин не разбила посуду. В следующий раз — можно».

Лин фыркнула. Я впервые за несколько часов выдохнул по-настоящему.

Кофе закипал. За окном, за фиолетовым стеклом иллюминатора, чёрный космос ждал рассвета. Гирлянда мигала. И где-то там, в темноте колонии, Вейл допивал свой растворимый кофе и не знал, что его время уже истекает.

Мы знали. И мы были готовы.

Финал. Новая надежда

Кофе закипел. Лин сняла турку с огня, разлила по чашкам — мне в кружку с трещиной, себе в белую, без рисунка.

— Ты иди, — сказала она, не глядя на меня. — Поспи пару часов. Утро скоро.

— А ты?

— А я дождусь рассвета. — Она провела пальцем по краю доски, где белела свежая надпись: «Оправдательный — скоро в меню». — Испеку что-нибудь. Для Маркуса. Ему на среду пирог нужен, а среда уже завтра.

— Ты не спала почти сутки.

— Бариста не спят перед важным днём. Это профессиональное.

Я хотел возразить, но посмотрел на неё — прямую, спокойную, сжавшую ладони вокруг горячей чашки, чтобы скрыть дрожь. И не стал.

Мы пили кофе молча. Гирлянда мигала, отсчитывая время, которого у нас становилось всё меньше. За стенами колония готовилась к новому дню — где-то загудели компрессоры, зашипели рециркуляторы воздуха. Рассвет приближался.

Я допил кофе, поставил кружку на стойку.