Евгений Павлов – Тепло, которое остается (страница 3)
— Мы справимся, — сказала она.
— Справимся, — повторил он.
И в эту минуту, под звёздами, они оба знали, что это правда.
Разговор о будущем и быте
Они долго сидели молча, глядя на небо. Время потеряло значение. Алиса чувствовала, как его дыхание успокаивается, как плечи опускаются — напряжение, которое он носил в себе весь день, наконец-то уходило.
— Смотри, — сказала она, показывая рукой. — Вон та яркая звезда. Это Вега? Или я путаю?
Дмитрий проследил за её пальцем.
— Вега. А рядом, чуть тусклее — Денеб. А вон там, почти над горизонтом, — Альтаир. Летний треугольник.
— Ты всё помнишь.
— Я астроном-любитель. Я всё запоминаю.
— А как называется вон та, красноватая?
— Марс. Он сейчас близко к Земле. — Он помолчал. — Хорошее время для наблюдений. И для полевых испытаний — если споры не собьёт радиопомехами.
— Ты всё о работе, — улыбнулась Алиса.
— А ты всё о звёздах.
Она повернулась к нему.
— Дим, а ты когда-нибудь жалел, что не стал астрономом?
Дмитрий провёл пальцем по её ладони — машинально, будто размышляя.
— Жалел. До этой коммуны. — Он поднял голову к небу. — В детстве я часами сидел на балконе, смотрел на звёзды. Думал: вот бы узнать, что там, за пределами. Потом родители сказали, что астрономы не зарабатывают. Что нужно нормальное образование, нормальная работа. Я послушался.
— А теперь?
— А теперь я понял, что звёзды никуда не делись. — Он посмотрел на неё. — И что можно смотреть на них не в одиночку.
У Алисы защемило в груди.
— А если бы ты стал астрономом, мы бы не встретились.
— Встретились бы, — уверенно сказал он. — Я бы работал в обсерватории, ты бы приехала с экскурсией, увидела меня у телескопа и сказала: «Сними очки, ты мне нравишься».
— С чего ты взял, что я бы так сказала?
— Потому что ты — это ты. Ты всегда говоришь, что думаешь.
Она рассмеялась.
— А ты бы снял?
— Снял бы. — Он улыбнулся. — Я ради тебя готов на всё. Даже на светящиеся споры.
— О, ты запомнил!
— Я всё запоминаю. — Он сжал её руку. — Но сначала стабильность, Алиса. Сначала mesh-сеть, которая не падает через час. А потом — светлячки в лесу. Обещаю подумать.
— Дим, — сказала она, — а ты боишься быта? После коммуны?
Он задумался. Провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони — медленно, успокаивающе.
— Боюсь, — честно ответил он. — Не того, что ты уйдёшь. А того, что я не смогу быть... таким.
— Каким?
— Открытым. — Он посмотрел на звёзды. — Здесь, в лесу, легко. Нет быта, нет работы, нет вечных «надо сделать отчёт» и «куда делась вторая носка». А в городе... я боюсь, что стану тем Дмитрием, который тебя бесил в VR. Сухим. Удобным. Скучным.
— Ты никогда не был скучным, — тихо сказала Алиса.
— Был. Я просто прятался. А здесь, с тобой, я научился не прятаться. Но что, если это только здесь? Что, если я вернусь в свою квартиру, закрою дверь и снова стану тем, кто говорит «давай подумаем» вместо «давай сделаем»?
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Тогда я напомню. Приеду. Или позвоню. Или просто приду и скажу: «Дим, ты опять прячешься. А у нас через три дня полевые испытания, и без тебя сеть не взлетит».
Он усмехнулся.
— Ты умеешь быть настойчивой.
— Я умею быть там, где меня хотят видеть.
Он обнял её крепче, поцеловал в макушку.
— А ты? — спросил он. — Ты чего боишься в быту?
— Что я начну тебя бесить, — ответила она в его свитер. — Что ты увидишь меня без макияжа, сонную, злую с утра — и поймёшь, что ошибся.
— Я уже видел тебя сонную, — сказал он. — Ты милая.
— А злую?
— Ещё нет. Но я готов.
— А если я буду есть твоё печенье?
— Куплю новое.
— А если я переставлю книги на полке по цвету?
— Переставлю обратно.
— А если я буду петь в душе?
— Буду слушать.
Она отстранилась, заглянула ему в глаза.
— Ты правда готов к этому? К быту? К тому, что мы будем ссориться из-за немытой посуды и делить полку в ванной?
— Я готов учиться, — сказал он. — Я не умею жить с кем-то. Я всегда был один. Но с тобой... я хочу попробовать.
— Даже если я включаю свет в туалете ночью и бужу тебя?
Он рассмеялся — впервые за вечер по-настоящему.
— Даже тогда.
Она снова прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её собственному.
— Дим, — прошептала она, — спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. И за то, что ты не боишься пробовать. Даже когда страшно.