Евгений Павлов – Тепло, которое остается (страница 5)
— За что?
— За то, что ты был здесь. За то, что ждал. За то, что согласился подумать о свечении. — Она улыбнулась. — И за звёзды.
— Я всегда буду здесь, — ответил он. — Обещаю.
Она шагнула к нему, обняла. Крепко, по-настоящему, как будто хотела передать ему всё тепло, которое накопилось за эту ночь.
— Мы справимся, — прошептала она ему в плечо.
— Справимся, — повторил он.
Она отстранилась, заглянула в глаза. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.
— Иди уже, — сказала она, улыбнувшись. — А то я не дам тебе уйти.
— А если я не хочу уходить?
— Тогда оставайся.
— На крыше?
— Здесь. Рядом.
Он поцеловал её в лоб — нежно, почти невесомо.
— Спокойной ночи, Алиса.
— Спокойной ночи, Дим.
Она скрылась за дверью. Он постоял ещё минуту, прислушиваясь. Звук её шагов, потом тишина. Он подошёл к своей капсуле, лёг, не раздеваясь, и долго смотрел в потолок, где светились наклейки-звёзды.
За стенкой Алиса заваривала ромашку — он слышал, как звенит кружка, как она вздыхает перед сном. И ему казалось, что он всё ещё чувствует тепло её ладони.
Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему дыханию. Сверчки стрекотали, и этот звук был таким же ровным, успокаивающим, как её голос.
— Элинор, — прошептал он, — а ты веришь, что у нас получится? За пределами леса?
Элинор(в наушнике, тихо): «Я видела тысячи пар. Успешные — те, кто не боялся говорить о страхах. Вы уже это делаете. Остальное — быт и mesh-сеть. А быт переживёт всякий код. А сеть вы почините».
— Спасибо, — прошептал он.
— Не за что, — ответила Элинор. — Ты сам это делаешь. Я просто напоминаю, что ты можешь.
Он повернулся на бок, свернулся калачиком. Плед пах Алисой — кокосом и чем-то цветочным. Или это ему казалось?
— Элинор, — сказал он уже сквозь сон, — сохрани этот разговор. В архив.
Элинор:«Уже сохранила. Название: «Ночь на крыше, или Как научиться обещать». Спокойной ночи, Дмитрий».
— Спокойной ночи, — прошептал он.
И провалился в сон — без сновидений, без тревог, только тепло в груди и звёзды над головой.
---
Элинор(в своём облаке данных, фиксируя): «День тридцать первый. Они не целовались под дождём, не клялись в вечной любви. Просто говорили о страхах, о проекте, о светящихся спорах. Это важнее. Я сохраняю этот разговор в архив. Название: «Ночь на крыше». Индекс любви — 0,96. Индекс надежды — 0,99. Они готовы ко второму месяцу».
Глава 2. Утренний стендап
Утро в коворкинге
Коворкинг наполнялся народом медленно, как летнее утро — сначала свет, потом звуки, потом голоса. Солнце уже поднялось над соснами, но не торопилось жечь: его лучи лились в панорамные окна молочным, ещё прохладным светом, высвечивая танцующие пылинки и золотистые отблески на деревянных стенах. За месяц все привыкли к этому свету — к тому, как он меняется от бледно-розового на рассвете до густого янтарного к полудню. Теперь они читали по нему время точнее, чем по часам.
В открытую форточку тянуло нагретой смолой, черничными кустами — ягоды уже начали поспевать, и воздух казался сладковатым, чуть приторным — и ещё чем-то медовым, цветочным. Донник цвёл у самой веранды, и его запах смешивался с хвоей, создавая тот особый июльский аромат, который невозможно спутать ни с чем. Где-то в лесу перекликались дрозды, их голоса были ровными, спокойными — птицы тоже не торопились. Кукушка, которая ещё неделю назад отсчитывала чьи-то годы, сегодня молчала. Или просто спряталась в глубине леса.
Алиса влетела в комнату первой — рыжие волосы выгорели до медных, веснушки рассыпались по переносице гуще, чем в начале лета. Она уже не суетилась, не хваталась за всё сразу, а двигалась с лёгкой, отточенной энергией: схватила кружку, налила кофе, плюхнулась на подоконник — всё одним движением, без лишней суеты. За месяц в лесу она научилась не распыляться.
Дмитрий вошёл следом, поправил очки — на переносице остался белый след от загара. Плечи распрямились, он больше не выглядел так, будто только что с собеседования. Свитер всё тот же, тёмно-серый, но сидел на нём свободнее — или это он сам стал спокойнее? Он прошёл к столу, поставил ноутбук, и только тогда заметил, что его кружки нет на привычном месте.
— Ты куда поставила мою кружку? — спросил он у Алисы.
— На полку. Верхнюю. Ты сам вчера туда закинул.
— Я? — Дмитрий удивился, полез, достал. — А, точно. Вчера был долгий день. Я до двух ночи сидел с симулятором сети.
— Ты вчера допоздна сидел с отчётами, — напомнила Алиса. — Я тебе чай приносила, помнишь?
— Помню. Ты сказала: «Пей, а то остынет». И ушла.
— Потому что ты сказал: «Сейчас, только закончу». И не закончил. Симулятор работал?
— Вроде да. Тысяча спор, самоисцеление за пять секунд. — Он сел рядом, открыл ноутбук. — Но в реальном лесу всё может пойти не так.
За окном сосны шумели, и в этом шуме было что-то успокаивающее, как в детстве, когда часами можно было смотреть на облака и ничего не делать.
Вера появилась с чашкой чая, волосы собраны в небрежный пучок. Русые пряди выгорели до пепельного, и теперь они казались светлее, чем в начале лета. Она больше не сверялась с планшетом на каждом шагу — просто шла и улыбалась. Илья крутился рядом, подал ей салфетку, которую она не просила, и получил лёгкий шлепок по руке. Никакой злости — привычная игра.
— Садись уже, — сказала Вера.
— А если я не сяду?
— Тогда встанешь.
Илья сел. И подмигнул — но не назойливо, а почти по-дружески. Вера, проходя мимо, коснулась его плеча — коротко, незаметно для остальных, но он почувствовал и улыбнулся шире.
Она открыла планшет, но не для того, чтобы сверять списки, а чтобы набросать меню на сегодня. Илья заглянул через плечо.
— Блины? — спросил он.
— Блины, — подтвердила Вера. — Как в первый день.
— Только без муки на полу?
— Постарайся.
Надя и Константин пришли вместе. Она держала две кружки — с зелёным чаем для него и с ромашкой для себя. Он нёс планшет и блокнот. За месяц Надя перестала быть «тенью»: она уже не держалась в стороне, а стояла рядом с Константином, иногда касаясь его локтя. Движения стали увереннее — не «отражённые», а свои.
Константин снял очки, протёр их — на переносице остался белый след. Лысина загорела и блестела на солнце. Он двигался всё так же угловато, но уже не так скованно, будто тело наконец привыкло к лесу.
— Ты сегодня рано, — сказала Надя.
— Не спалось, — ответил он. — Думал о вчерашних отчётах. И о том, что через пять дней нужно собрать десять спор.
— А ещё о чём?
— О чае. О том, что ты любишь ромашку.
Надя улыбнулась, ничего не сказала. Села рядом, поставила его кружку так, чтобы она была под рукой. Константин положил руку на спинку её стула — не обнимая, просто рядом.