Евгений Павлов – Тепло, которое остается (страница 2)

— А если мы всё равно ошибёмся?

— Тогда будем исправлять. Вместе.

Она сжала его руку. Он не отдёрнул.

— Дим, — сказала она, — а ты помнишь нашу первую встречу? В VR?

— Её невозможно забыть. — Он усмехнулся. — Ты появилась в своей вечной толстовке и сразу начала меня провоцировать.

— Я не провоцировала. Я тестировала.

— На что?

— На чувство юмора. — Она повернулась к нему. — И ты провалил тест.

— Я был занят. Думал о том, как бы не вляпаться в очередную авантюру.

— И вляпался.

— И вляпался, — согласился он. — И не жалею.

Она отпила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу. Рядом с ним было не только легко — рядом с ним было дома. Даже здесь, на крыше, под открытым небом, в окружении леса и звёзд.

— А я тогда подумала, — сказала она, глядя на Млечный Путь, — «Скучный. Какой же я была дурой».

— А я подумал: «Она меня с ума сведёт». — Он сжал её руку. — И оказался прав.

— Сводит?

— Уже свела.

Она рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить остальных. Но смех был настоящим, свободным, каким он бывает только ночью, когда никто не видит.

Дмитрий провёл большим пальцем по её ладони — медленно, задумчиво. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Дим, — сказала она, — а ты помнишь, как спорил про трекер? Что я «слишком импульсивна», а ты — «осторожный и аналитический»?

— Помню. Ты тогда сказала, что я «не до конца распакованный архив».

— И что, распаковался?

Он посмотрел на неё. В свете звёзд его лицо казалось мягче, чем днём, без привычной маски.

— Кажется, да. — Он отпустил её ладонь, поправил выбившуюся прядь её волос, заправил за ухо. Жест был лёгким, почти невесомым, но Алиса замерла на секунду. — При твоей помощи.

— Я просто была рядом.

— Этого оказалось достаточно.

Они замолчали. Внизу, в лесу, кто-то шевельнулся — может быть, белка, может быть, ночная птица. Где-то далеко защелкал козодой, и снова всё стихло.

— Дим, — прошептала она, — а ты не боишься, что это кончится? Наши 90 дней?

— Боюсь, — ответил он без колебаний. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что после коммуны мы разъедемся и всё забудется. А теперь... — он помедлил, — теперь я знаю, что не забудется. Потому что я тебя запомнил. Со всеми твоими смайликами, спорами, ромашкой. И звёздами.

— А если я забуду?

— Ты не забудешь. — Он улыбнулся. — Ты — «искра». Искры не гаснут. Они просто превращаются во что-то другое. В тепло. В свет. В память.

— Ты говоришь как поэт, — прошептала она.

— Это звёзды виноваты. Они заставляют забыть, что я скучный.

— Ты никогда не был скучным. — Она положила голову ему на плечо. — Ты просто прятался.

Он обнял её, притянул ближе. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. И почему-то это успокаивало больше любых слов.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я боюсь не того, что ты уйдёшь. А того, что я перестану быть тем, кто тебе нужен. Что после коммуны, в городе, в быту, я снова стану тем Дмитрием, который боится сказать «я люблю тебя» первым.

— Не станешь, — ответила она, не поднимая головы. — Потому что я не дам. И потому что ты уже научился. Даже если забудешь — я напомню.

«Напомню, — подумал Дмитрий, вдыхая запах её волос. — Она всегда напоминает. И это... это самое важное, что у меня есть».

— А ты? — спросил он. — Ты чего боишься?

Алиса отвела взгляд. Потом посмотрела на звёзды, на Млечный Путь, на чёрные силуэты сосен.

— Что я стану «неискрящейся», — сказала она. — Что ты увидишь меня уставшей, раздражённой, без идей, без этого вечного «давай сделаем!» — и разлюбишь.

— Алиса...

— Дай договорить. — Она сжала его руку. — Я привыкла, что моя ценность — в энергиях, в идеях, в том, что я зажигаю людей. А что, если я перестану гореть? Если проект провалится, если я ошибусь в документации, если просто не захочу ничего придумывать? Кто я тогда?

Он молчал. Потом обнял её за плечи, притянул ближе.

— Ты — это ты, — сказал он. — Даже когда молчишь. Даже когда у тебя нет идей. Даже когда ты просто сидишь на крыше и смотришь на звёзды.

— А тебе этого достаточно?

— Этого — более чем.

Она уткнулась ему в плечо. Пахло свитером — стиральным порошком, сосной и ещё чем-то его, родным.

— Даже если я начну ворчать по утрам?

— Буду варить кофе.

— Даже если я разбросаю носки?

— Соберу.

— Даже если я захочу смотреть глупые сериалы вместо документалки?

— Посмотрю с тобой.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— А если я не справлюсь с проектом? Если моя часть дашборда провалится на полевых испытаниях через девять дней?

— Тогда мы разберёмся вместе. — Он взял её за руку, переплёл пальцы. — Ты не одна. И я не один. Мы команда.

Она кивнула, чувствуя, как напряжение, которое держало её последние дни, начинает отпускать.

— Дим, — сказала она, — помнишь нашу ссору у озера?

— Ту, где я принёс ромашку?

— Да. Ты тогда сказал, что боишься, что я увижу тебя настоящего и уйду.

— А ты сказала, что я боялся жизни.

— И ты ответил: «Да, боялся». — Она помолчала. — А теперь?

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было страха.

— Теперь я знаю, что жизнь — это не то, чего нужно бояться. — Он взял её за руку, переплёл пальцы. — Это то, что нужно проживать. С тобой.

Она сжала его ладонь, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.