Евгений Павлов-Сибиряк – Нечисть, нежить и неведомые твари. (страница 7)

У меня сердце кровью облилось. Я не выдержала и высказала сестре всё, что думаю. Мол, как же так, бабушка с дедом всю жизнь в этот дом душу вкладывали, а вы в два года всё порушили. Надо сохранять, приумножать, а не пускать на самотёк. Сестра сначала отмалчивалась, потом начала оправдываться: времени нет, работы много, здоровье не то. А тут из комнаты вышел её муж, мой зять, и с ходу на повышенных тонах: «Ты чего приехала, учить нас? Не лезь не в своё дело! Как хотим, так и живём!» Слово за слово – мы разругались в пух и прах. Я поняла, что оставаться здесь не могу, и решила уехать утром. Пошла в свою комнату на втором этаже – ту самую, где в детстве спала, – и легла спать, надеясь, что утро вечера мудренее.

И вот тут началось самое необычное.

Ночью мне приснился сон – невероятно реалистичный, яркий, такой, что и сейчас помню каждую деталь. Снится: я выхожу из комнаты, иду к лестнице, чтобы спуститься вниз. В доме стоит та особенная ночная тишина, когда слышно, как потрескивают половицы. Начинаю спускаться по деревянной лестнице – и вдруг слышу, кто-то зовёт меня по имени. Голос негромкий, но отчётливый, прямо над ухом. Оборачиваюсь и вижу: наверху, сбоку, у перил, которые ограждают площадку второго этажа, стоит человек. Мужичок, небольшого роста, коренастый, ладный. Одет не по-нашему: белая рубаха с красной вышивкой по вороту и подолу, широкие штаны, заправленные в сапожки. Так раньше крестьяне одевались – в старину, ещё до революции.

Я замерла на лестнице. А он стоит, смотрит на меня. И тут я разглядела его лицо. Густая борода, почти до груди, скрывает грубоватые, но не злые черты. Волосы на голове – пышные, кудрявые, и цвет у них странный: какой-то синеватый отлив, будто воронье крыло с синевой. Но самое поразительное – глаза. Пока мы стояли и смотрели друг на друга, они меняли цвет: то синие, как васильки, то зелёные, как трава, то вдруг янтарные, то коричневые. И вокруг глаз – глубокие морщины, как у старого, много повидавшего человека.

И тут я поняла: это же Домовой. Настоящий Домовой. Откуда пришло это знание – не ведаю, но сомнений не было.

Он заговорил первым. Голос у него оказался густой, немного хрипловатый, но приятный, с какой-то домашней интонацией:

– Выходи за меня замуж.

Я чуть с лестницы не рухнула. Вот так, с места в карьер, без предисловий. Стою, хлопаю глазами, не знаю, что и сказать. А он смотрит выжидающе, глазами переливается. Я собралась с духом и отвечаю:

– Ты что, это же невозможно! Ты – Домовой, а я – человек. Какое замуж? Да и замужняя уже.

Он не обиделся, а начал уговаривать. Голос стал ласковым, вкрадчивым: мол, я хороший, хозяйственный, тебя беречь буду, дом в порядке держать, детей наших нянчить. И сулил мне всяческие блага: достаток в доме, удачу во всём, вечную молодость. Я только головой мотала: нет, нет, нет. А сама пытаюсь спуститься по лестнице, уйти от этого разговора. Но он, видя моё упорство, стал быстро-быстро говорить, перечислять, что сделает для меня, лишь бы я согласилась. Глаза его при этом сверкали то зелёным, то золотом.

Чтобы как-то закончить эту странную сцену, я сказала:

– Ладно, я подумаю.

И тут же проснулась.

Комната освещена лучами ласкового солнца, за окном доброе утро. За окном щебетали птицы. Я лежала и пыталась прийти в себя. Сердце колотилось, но не от страха – от удивления. И этот мужичок, и глаза его… Конечно, подивилась над реалистичностью сновидения, но, не более того, мало ли, что может присниться. Однако, как говорится, это был только лишь первый звоночек, который я проигнорировала. Быстро собираюсь и направляюсь на выход.

Когда спускалась по лестнице, вдруг почувствовала спиной чей-то взгляд. Оглянулась – почти всё как во сне: лестница, перила, солнечные пятна на полу. Только не видно отвергнутого потустороннего «жениха», но при этом показалось, что воздух возле перил слегка дрожит, как над костром. Я поёжилась, но виду не подала. В доме стояла тишина, сестра с мужем спали, я никого, не предупредив об отъезде, вышла на улицу и отправилась на автобусную остановку, чтобы ехать домой. Однако, как впоследствии оказалось, история с Домовым только лишь начиналась.

Прошло несколько дней. Я уже начала забывать этот странный сон, как вдруг – звонок в дверь. Открываю – на пороге стоит мой зять, муж сестры. Вид у него, мягко говоря, потрёпанный: глаза красные, опухшие, под ними круги синюшные, лицо бледное, осунувшееся. Руки трясутся. В руках – моя сумка, которую я забыла в тот день у них.

– Заходи, – говорю. – Что случилось?

Он переступил порог, поставил сумку и прямо с порога начал рассказывать. Голос срывался, он то и дело проводил рукой по лицу, будто отгонял наваждение.

– Ты не представляешь, что у нас творилось после твоего отъезда! Три ночи кошмара! Три ночи! Я не спал вообще!

Я предложила ему сесть, воды налила. Он выпил залпом, перевёл дух и продолжил:

– Как только ложусь, стоит закрыть глаза – он тут как тут. Мужичок небольшой, бородатый, в старинной одежде. Навалится на меня, душит, ругается, кричит: «Ты почему хозяйку обидел?! Кто ты здесь такой? Ты зачем в этот дом пришёл?» Я просыпаюсь – никого. Только тяжесть на груди, дышать не могу. Включу свет – тишина. Выключу – опять он. И так каждую ночь! А сегодня ночью совсем уж жёстко было. Сдавил горло так, что я думал – конец. И тут я понял, что он требует. И пообещал: завтра же пойду к Анне, извинюсь. И он сразу отпустил. Отпустил, понимаешь? Я утром вскочил, сумку твою схватил и к тебе. Ты прости меня, Анна, дурака. Прости, ради бога. Неправ я был. И сестра твоя тоже переживает. Ты приезжай, поговорим, всё уладим.

Я слушала его и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Значит, не приснилось. Значит, есть он, этот бородатый мужичок. И за меня вступился.

– Ладно, – говорю. – Прощаю. Иди с миром. Сестре привет.

Зять ушёл, заметно повеселевший. А я осталась стоять посреди комнаты и думать. Выходит, Домовой не шутил. Он всерьёз воспринял моё «подумаю» и, видимо, решил доказать свою преданность. Или просто не мог выносить, что в доме, где он живёт, обижают его потенциальную «невесту».

Но на этом история не кончилась. Теперь уже в нашей с мужем квартире стали происходить странности.

Надо сказать, мой муж – человек уникальный. Он с детства не видел снов. Вообще. Сколько себя помнит – засыпает, а потом сразу утро. Никаких сновидений. Я сначала не верила, думала, шутит, но потом убедилась – правда.

И вот однажды утром просыпаюсь я от того, что муж рядом ворочается, кряхтит. Открываю глаза – а он сидит на кровати, бледный, глаза выпучены, дышит тяжело.

– Ты чего? – спрашиваю.

Он смотрит на меня дико и начинает рассказывать:

– Тут такое дело… Проснулся ночью от того, что меня душат. Лежит на мне кто-то, за горло держит, не продохнуть. Я глаза открыл – темно, ничего не вижу, а тяжесть реальная, вот прямо чувствую. И голос в ушах: «Ты чего жену обижаешь? Зачем ведьмой назвал? А ну извиняйся!» Я пытаюсь пошевелиться – не могу. Сил нет. И вдруг понял: это не сон. Потом отпустило. Я долго лежал, боялся пошевелиться. А под утро забылся.

Тут я вспомнила: да, вчера мы с мужем сильно поругались. Я ему что-то выговаривала, а он в сердцах ляпнул: «Да ты ведьма!» Я тогда обиделась, но виду не подала. А Домовой, видно, услышал.

Я улыбнулась и сказала мужу:

– Больше не обзывайся. Теперь знаешь, у меня защитник есть.

Он на меня уставился, не понял. Я рассказала ему про Домового. Муж сначала крутил пальцем у виска, но потом, видно, вспомнил ночное приключение и притих. И знаете, что? С тех пор он ни разу не повысил на меня голос. Ни разу. Даже если спорим, он сразу остывает, извиняется. Вот так Домовой мужа воспитал.

Тогда-то до меня окончательно дошло: всё это реально. И теперь в моём доме живёт незримый, но очень заботливый «жених». Видимо, в ту нашу первую встречу, во сне, он не столько замуж звал, сколько хотел, чтобы я его к себе забрала. Чтобы он мог мне помогать, защищать, оберегать. А когда я пообещала подумать, он воспринял это как приглашение и переехал. В сумке, которую я забыла у сестры. Или просто увязался следом – это теперь не важно.

Жаль только, что с сестрой после той ссоры мы так и не помирились по-настоящему. Я пыталась, но она обиду затаила. Да и потом жизнь развела: я переехала в другую страну, началась новая жизнь. А дом тот так и стоит. По документам он мой, но сестра с мужем там живут. Я не стала их выгонять – не могу, не по-людски. Но Домовой, кажется, ушёл со мной. Или у него теперь два дома? Не знаю.

Иногда думаю: а что, если бы я тогда согласилась? Вышла за него замуж? Как бы это выглядело? Или он просто образ такой принял, чтобы я не испугалась? Может, ему просто нужно было моё согласие – разрешение быть рядом, помогать, оберегать. И он его получил. Потому что с тех пор в моей жизни многое наладилось. И муж ручной, и дела идут, и беды обходят стороной.

Вот такая история. Не страшная, не жуткая, а скорее удивительная и тёплая. Как тот самый бабушкин пирог, который пахнет детством и надёжностью. И кто бы что ни говорил про бесов и ангелов, я знаю: в моём доме обитает добрый дух. И, кажется, я ему нравлюсь. А это, согласитесь, приятно.

Так что, может, и прав был Аристотель: природа не терпит пустоты. А ещё она полна чудес, если уметь их замечать. И благодарить тех, кто рядом – даже если они невидимы.