Евгений Павлов-Сибиряк – Нечисть, нежить и неведомые твари. (страница 9)
Послесловие
Этот случай не могу объяснить. Но… получается, что иногда в самую тёмную минуту, когда кажется, что помощи ждать уже неоткуда, сама реальность расступается и посылает утешителя. Не ангела в сияющих одеждах, а такого же, простого, как ты сам, мужика в дерюге. Может, это дух места, может – странник из иного измерения, а может – сама наша общая, народная тоска и надежда, воплотившиеся в каком-то образе. Важно не это. Важно, что он пришёл. Выпил с нами. И сказал: «Всё будет хорошо». И так – стало.
Рассказ написан по удивительной истории, которой поделился Майкл Кабинас (последнее слово изменено)
ОНО или Запредельная жуть
В жизни всякое бывает, даже такое нереальное, что, казалось бы, никогда не бывает. Неоднократно доводилось в этом убеждаться лично. Мир – не гладкая художественная картина, а ветхая штукатурка, под которой проступают контуры иных, древних и недобрых фресок. Расскажу одну непростую историю, а там вы уже сами решайте, с чем мне пришлось однажды столкнуться. Лично я до сих пор не знаю, какая запредельная жуть перепугала меня посреди крымской ночи на безлюдной проселочной дороге.
Произошло это в начале 80-х, в те далекие времена, когда целеустремленным, самоуверенным юношей настойчиво постигал азы судостроения в Керченской девятке. Хорошее было время, всегда с доброй ностальгией о нем вспоминаю. Время, когда казалось, что весь мир – это чертеж, который можно рассчитать, и корабль, который можно построить. Если не изменяет память, то в 82-м отправили нас на помощь местному колхозу спасать выращенный урожай. Уж точно не помню, что мы там собирали в садах, то ли яблоки, то ли груши, да еще на полях бахчевые. Но налопались всего под завязку. Колхоз назывался «Прогресс», отделение в небольшой деревне Еленовка (Крым). Вся группа организованно отправилась на место автобусами, кроме меня. Так уж сложилось, накануне пришла телеграмма, извещающая, что как раз в дату нашего отъезда из армии должен приехать на побывку мой старший брат. Всё-таки событие редкостное, не каждый день такое происходит, и я отпросился на пару дней, чтобы его встретить. С руководителем договорился, что чуть позже подъеду самостоятельно.
В общем, встретил брательника, как полагается, отметили долгожданную встречу (не употреблял от слова ни грамма, ибо тогда серьезно занимался спортом), погуляли по городу чуток, потом почти всю ночь не спали, общались. На следующий день отправился автостопом к месту дислокации нашей студенческой группы. От Керчи добирался долго, совсем не быстро, «на перекладных», и к Еленовке приехал на попутке довольно поздно, когда уже было в районе 23 часов.
Машина бросила меня на въезде в село, и я остался один на один с ночью. Воздух был густым, налитым влагой и запахами прелой травы, сырой глины и спелых яблок. Днем здесь пролил хороший дождь, земля еще не успела просохнуть, было свежо и влажно. Надо сказать, что поначалу ночь совсем не темная была, а наоборот, огромная полноликая луна очень низко плыла над сонным царством, да такая яркая, что в ее холодном, почти синеватом свете все хорошо было видно. Тени лежали черными, резкими бархатными лоскутами. Правда, со стороны побережья плотным фронтом надвигались черные грозовые тучи, охватывая с двух сторон ночную царицу, словно раскрытая пасть огромного чудища. Казалось, еще чуть-чуть, и пасть захлопнется, проглотив небесное светило. Тишина была не пустой, а плотной, как вата, в которую изредка втыкалась одинокая игла удалённого собачьего лая.
Деревня дружно спала, не было видно ни единого огонька, стояла густая, беспробудная тишина, лишь где-то в отдалении монотонно гавкал одинокий пес, тоскливо жалуясь на свою судьбу. Ни одной живой души не видать, а мне ведь нужно у кого-то из местных спросить про наших, узнать, где они остановились. Ладно, подумал, если никого не встречу на улице, то в крайнем случае постучусь в любую хату, кто-нибудь да откроет, подскажет. Закинул вещмешок на плечо и пошел вдоль по улице. Возле одного двора стоял колесный трактор, старый, еще довоенный, «Универсал», весь в заплатах ржавчины, похожий на доисторического жука. Рядом с ним заприметил помятое ведро, а на подножке какую-то ветошь, пропитанную и пахнущую соляркой.
Безуспешно походил, никого не встретил, уже собрался в первые ворота стучаться, но тут со стороны соседней улицы донесся звон гитары. Не мелодия, а именно звон – нервный, деревянный, фальшивый. Кое-как, ориентируясь на звук, прошел через проулок, побродил по каким-то закоулкам и наконец-то в неприметном закутке нашел трех мужчин, лет по тридцать. Они сидели в тесном кругу света от керосиновой лампы, за столиком под раскидистым деревом, выпивали, один из них мучил гитару. Мой музыкальный слух сразу отметил, что инструмент сильно расстроен. Подошел, поздоровался, поинтересовался, где студенты обретаются. Мужчины оценивающе, не спеша, оглядели меня с ног до головы. Поздоровались и подсказали. Оказывается, наши не в самой Еленовке находятся, а на полевом стане, и туда мне нужно топать порядка пяти километров. Поблагодарил и тактично сказал, что могу отладить гитару. Согласились, давай, коли могЁшь.
Отладил, взял несколько аккордов, переборов. Звук стал чистым, звенящим в ночной тишине. Мужики, переглянулись, и предложили сыграть что-нибудь такое, чтобы душа развернулась. Исполнил песню Высоцкого «Про друга». Зашла. «Да, браток, могЁшь», – хрипло выдохнул один, самый крупный, наливая в стакан мутной жидкости. После этого мужики посоветовали остановиться на постой в деревне, а не шляться ночером по полям, мол, небезопасно, местные после заката там не ходят. Вместо этого предложили выпить с ними. Дружеским советам я не внял, от самогона отказался (истинный крест), заявил, что все-таки пойду к своим, не из пужливых, но на всякий случай поинтересовался, чего же нужно опасаться. Неожиданно гитарист, подражая киногерою из «Неуловимых мстителей», выскочил из-за стола, замахал руками и стал кричать: «Нечистая! Нечистая, братцы!»
Это было смешно, и я искренне рассмеялся. «Да ладно вам, про сказки», – отмахнулся я. На что внешне самый старший из троицы, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как оврагами, сказал: «Напрасно смеёшься, были и до тебя другие непужливые, только после ночной прогулки портки стирали». Я, еще не отойдя от смеха, с улыбкой спросил: «Да что же там такое страшное, братцы? Скажите уж на чистоту!». А старшой, вроде как на полном серьезе, говорит: «Да такое, что словами не опишешь, каждый раз разное. Не поверишь, на слово, пока сам не увидишь. Вот ты нам потом при случае и расскажешь с чем повстречался». Он говорил без улыбки, и его глаза в тени козырька кепки смотрели прямо и пусто. Я, полагая, что это комедия, розыгрыш над приезжим, распрощался и потопал в ранее указанном направлении.
Прошел по тихой улице почти через всю деревню, уже вышел на окраину, тут вижу в последней хате одинокое окошко светится, тусклым пятном, думаю, надо бы для подстраховки у хозяев спросить, правильно ли двигаюсь. Постучал по покосившемуся плетню разок, другой. Плетень ответил сухим, скрипучим стоном. Показалось, что за шторой второго, темного окна, было какое-то движение. Видимо, хозяин, стараясь остаться незамеченным, рассматривал незваного ночного гостя. Подождал минуту, другую – никого. Уже собрался уходить, но тут на веранде с протяжным скрипом открылась дверь, в глубине появилась невысокая темная фигура, а рядом с ее ногами, другая, помельче. Раздался тихий старческий голос: «Хто тамава шумить?» Отвечаю: «Здравствуйте. Это добрый путник, дорогу хочу спросить!» В ответ прошамкали: «Ну, якщо добрий, то проходь».
Открыл тоже скрипучую калитку, прошел до крыльца, и уже там смог хорошенько разглядеть странную парочку, большого черного кота, с глазами, как два жёлтых уголька, и его хозяина, вернее, хозяйку. Бабуся древняя, как Баба Яга из сказки, или, скорее, как ведьма из советского фильма ужасов «Вий»: в глубоких морщинах лицо, крючковатый, с большой родинкой нос, под ним беззубый рот, полуприкрытый веком левый глаз, словно целится, второй глубоко посаженный буквально буравит меня, из-под старого, замызганного платка торчат седые космы, вся сухая, спина сгорбленная. От неё пахло старостью, сушеными травами и чем-то непонятным, неприятным. Не могу объяснить почему, но сразу подумалось, что эта доисторическая старуха всю ночь на мне скакать будет.
С приличным мандражем спросил у бабуси о нужном направлении. Она мне сразу говорит: «Ты б не ходил туди вдоль саду вночи. Не к добру. Оставайся у мены до ранку, а там посветлу спокийно, без проблем до своих доберешься». Вроде, как гостеприимство проявила.
Но у меня в мозгу почему-то тревожная мысль о ночной езде под старушкой предупредительным красным огоньком, замигала. Нет, спасибо, говорю, пойду к своим товарищам. «Ну иди, – говорит, – но попомни мое слово, всё одно тоби вертаться придется». И усмехнулась беззвучно, скривив беззубый рот. Мда, ну и дела, думаю. Какие-то местные чудаковатые, суеверные. Ну да ладно, пошел. Только покинул пределы деревни, мне дорогу перебежал, огромный черный кот, сверкнул в ночи своими желтыми глазищами, исчез. Будто растворился в лунной тени.