Евгений Павлов-Сибиряк – Нечисть, нежить и неведомые твари. (страница 5)

Подруга Катя, увидев меня, пришла в ужас: «Боже, Аня! Ты тяжело больна? У тебя… лицо как у…» Она не договорила. За чашкой остывшего кофе я, рыдая, выложила ей всё. От ночных визитов до случая после электрички. Катя слушала, бледнея. «Это не болезнь. Это что-то другое. Тебе срочно нужна помощь. Настоящая». Она буквально силой отвела меня к психологу.

Кабинет был строгим. Психолог, мужчина за пятьдесят с умными, уставшими глазами, выслушал мой сбивчивый, полный стыда рассказ. Он не перебивал.

– Анна, – сказал он мягко, когда я замолчала. – То, что вы описываете, с точки зрения истории и психиатрии – классическая картина зависимости от так называемого инкуба. Не важно, верите вы в него как в сущность или нет. Важно, что вы находитесь в состоянии тяжелейшего психосоматического расстройства. Ваша психика выстроила этот образ для оправдания глубокой травмы или внутреннего конфликта. Но механизм разрушения реален. Вам нужна серьезная помощь психиатра для медикаментозной поддержки и, возможно, длительная терапия.

– Но что это БЫЛО? – выдохнула я.

Если как метафора – внутренний демон саморазрушения. Если буквально… то тут не ко мне. Тут – к вопросам веры. И здесь я могу посоветовать только одно: идите туда, где сильна традиция борьбы с подобными явлениями. Но будьте предельно осторожны. Вокруг таких тем крутится много тьмы и шарлатанов.

Я не послушалась. Испугалась психиатра. А поход в церковь, воспитанная в атеистической семье, отвергла сразу. Вместо этого нашла в интернете объявление: «Потомственная знахарка. Снимаю порчи, венец безбрачия, привороты, воздействие тёмных сил. Гарантия». Я отдала ей большую часть наших с Максимом сбережений. За ритуал с чёрной курицей и горькими травами. Ничего не изменилось. Только стало хуже. Когда я попыталась позвонить ей снова, номер не существовал.

Максим, обнаружив пропажу денег и странные следы воска по квартире, не выдержал. Он сказал, что больше не узнаёт меня. Что я сама разрушаю всё, что у нас было. Он ушёл. А меня вскоре уволили с работы. Я осталась одна в пустой квартире, которая превратилась в клетку. Ночные визиты стали единственным содержанием моей жизни, но они больше не приносили даже того искривлённого наслаждения – только чувство опустошения, как будто из меня выкачали душу. Я думала, что так и умру, и это будет избавлением.

Катя спасла во второй раз. Она нашла меня в этом состоянии полного распада, отвезла в церковь. «Просто поговори со священником», – умоляла она.

Я стояла в храме, чувствуя себя грязной и чужой. Священник, отец Георгий, был немолодым человеком с тихим, но невероятно сильным голосом. Мы разговаривали не в исповедальне, а в помещении, где проходят воскресные чаепития. Выслушал, не перебивая, без единого звука удивления или осуждения.

– Вы очень сильно ранены, не только душой, но и духом, – сказал он, когда я, рыдая, закончила свой постыдный рассказ. – То, что вы описываете, – это не игра воображения. Враг рода человеческого хитер и бьёт всегда в самое слабое место. Враг не является с рогами и вилами. Он является как исполнитель самого сокровенного, самого греховного желания. Он дал суррогат любви, чтобы отнять любовь настоящую. Суррогат страсти, чтобы убить в человеке душу.

– Я не верю в Бога, батюшка, – прошептала я.

– Это сейчас неважно. Важно, что Он верит в тебя. И ты уже здесь. Это Его рука тебя привела. Изгнание демона – это не волшебство. Это трудный, мучительный путь. Вам будет невыносимо больно, страшно, и враг будет кричать, уговаривать, пугать. Ваша задача – одно: желать освобождения от демона всем своим существом. И держаться за имя Христово, как утопающий за соломинку. Готова ли бороться за свою душу? Согласна?

Я кивнула. Потому что выбора у меня уже не было.

Чин совершался в маленькой, почти пустой комнате при храме. Отец Георгий читал молитвы ровным, негромким, но таким твёрдым голосом, что кажется, им можно было гвозди забивать. Сначала ничего. Потом внутри меня начал нарастать ужас. Не эмоция, а физическое ощущение – леденящий холод в животе, поднимающийся к горлу. В голове зазвучал тот самый Голос, но теперь он визжал и скрежетал, как ржавая пила: «Он тебя обманет! Он такой же, как та бабка-шарлатанка! Ты никому не нужна! Ты навеки моя! Вернись, я дам тебе больше!»

Меня начало трясти, будто в лихорадке. Потом захлестнула волна такой чёрной, абсолютной, леденящей тьмы, и ненависти ко всему: к священнику, к кресту, к себе. Я хотела вскочить, вырваться, но не могла пошевелиться. Пыталась крикнуть «уйди», но из горла вырывалось только хрипение. Но в самый пик мучений, когда казалось, что я лопну, как мыльный пузырь, из самой глубины, из того уголка души, который ещё помнил свет, вырвался шёпот:

– Господи… спаси. Забери это. Верни мне меня. Пожалуйста.

Я не звала на помощь абстрактные силы. Я звала Того, Кого не знала и в кого до этого не верила.

Внутри что-то громко щёлкнуло. Давление, которое сжимало мой череп, исчезло. В голове воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука, а ясная, звонкая, невесомая тишина. Я обмякла и упала на пол, и меня вырвало чем-то чёрным и горьким. Потом я плакала. Как плачут дети, потерявшие и вновь нашедшие родителя.

– Он ушёл, – сказал отец Георгий, положив мне на голову крест. Его рука была тёплой и очень тяжёлой. – Но рана осталась. Он будет пытаться вернуться через сны, через воспоминания, через минуты слабости. Как только почувствуете его присутствие – кричите: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную!» И не бойтесь. Страх – его пища. Не кормите его.

Дальше началась самая трудная часть. Возвращение. Не в сказку, а в реальную, испорченную мной же самой – жизнь. Первые дни были самыми трудными. Это была не радость освобождения, а опустошённость выжженной земли. Часто плакала без причины, боялась спать, вздрагивала от каждого шороха. Но в голове была тишина. Соблюдала нестрогий пост, не потому что так надо, а потому что тело отказывалось принимать тяжёлую пищу. Читала Евангелие по несколько страниц в день, не понимая смысла, но цепляясь за сами слова, как за мантру.

Первый месяц был пустыней. Апатия, страх ночи, сна, панические атаки. Но в голове была тишина. Я, шаг за шагом, училась жить заново. Ставила будильник, чтобы просто встать и приготовить завтрак. Ходила на прогулки. По крохам собирала себя.

Однажды написала Максиму сообщение. Без оправданий: «Я пережила ад, который сама на себя навлекла. Я не прошу тебя вернуться. Я прошу у тебя шанса – возможности когда-нибудь снова посмотреть тебе в глаза. Я буду ждать».

Мы встретились через полгода в кафе. Он был насторожен. Я рассказала ему всё, как о тяжёлой болезни, о зависимости, о потере себя. Я сказала, что лечусь. Он молчал долго. Потом сказал: «Я не верю в демонов, Анна. Но я верю, что ты была в аду. Я не могу сразу всё забыть. Но могу попробовать идти рядом».

Мы начали с нуля. Первое время мы просто встречались раз в неделю, как знакомые. Учились заново разговаривать. Первый раз, когда он взял меня за руку, я тихонько заплакала.

Нашла работу, но не сразу. И снова помогла моя верная подруга Катя, сначала приводила знакомых «на домашнюю укладку». Потом позвонила бывшая коллега, открывшая свой маленький салон: «Слышала, ты свободна. У меня клиентки простые, но честные. Приходи?».

Восстанавливала здоровье. Молилась – но не всегда по молитвослову, а своими словами, как говорила с лучшим другом.

Прошло три года. У нас родилась дочь. Шрам на душе никуда не делся.

Он болел, напоминая о той бездне, у края которой я стояла. Я научилась жить с этим шрамом. Не как с клеймом, а как с памятной меткой солдата, выжившего в жестокой битве. Я стараюсь вернуть себе себя. По кусочкам, по крупицам, с титаническим трудом. Но иногда, чувствую на краю сознания холодную, знакомую тоску. Старое желание. Тогда подхожу к окну, смотрю на огни нашего спокойного двора, на спящую дочь, на мужа, и тихо, но очень твёрдо говорю: «Господи, помилуй меня грешную. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь». И тьма отступает.

Я рассказываю эту историю, милые девушки, женщины, не для того, чтобы вас напугать. Рассказываю её, чтобы вы знали: самое страшное зло приходит под маской исполнения ваших самых «невинных» фантазий. Оно говорит вам, что вы «достойны большего», сея семя недовольства тем, что у вас есть. Оно обещает небеса, а приводит в ад. Берегите то, что имеете: чистоту доверия в глазах любимого, тепло своего дома, тихую радость обычного дня. Это и есть самое настоящее, самое прочное счастье. А всё, что приходит украдкой ночью с обещанием запредельного восторга, – ложь, ведущая в погибель.

Не ищите приключений для своей души. Цените свет. А тьма… она всегда найдёт того, кто заглядывается в её сторону.

Рассказ, написан по мотивам истории, которой поделилась Анна Рязанская.

Как Домовой замуж звал и что из этого получилось

Эта интересная история повествует о проделках хорошо известного в народе проказника – Домового (он же – домовик, запечник, доможил, полазник, суседко, дедушка, барабашка, гнетко). Информацию о необычных событиях сообщила читательница с ником antares.2020 (для удобства назовем её – Анна). Подчеркну, что история, положенная в основу рассказа, редкостная, выделяется даже на фоне множества необычных случаев, собранных в моих книгах. Обычно Домовой – существо домовитое, хозяйственное: то посуду переставит, то скотину приласкает, то ночью поскрипывает, напоминая о своём присутствии. Но чтобы кого-то замуж звал – такое, признаться, слышу впервые. А значит, стоит присмотреться к этому таинственному обитателю наших жилищ повнимательнее. Кто он, откуда взялся и чего от нас хочет?